что рыбак надо мной издевается, и вскипел:
— Да что ты плетешь, дурак я, что ли, по-твоему?
— Давай деньги, я перевезу тебя на тот берег, и сам смотри, что там и как. Говорю тебе то, что слышал от других. Я у них не бывал и наверняка ничего не знаю.
«Нет, это не страна моих героических предков. Та славилась юнаками, великими подвигами и блистательным прошлым», — подумал я. Но рыбак своими странными ответами разбудил во мне любопытство, и я решил, что, если я побывал в стольких странах, стоит посмотреть и эту. Сговорился с ним и сел в лодку.
Рыбак перевез меня через реку, взял деньги и, как только я поднялся на берег, сразу поплыл назад.
Немного левее того места, где пристала лодка, на самом берегу я увидел высокий мраморный обелиск с высеченными на нем золотыми буквами. Я с любопытством подошел ближе, надеясь прочесть имена славных юнаков, о которых мне столько рассказывал отец. Но, к великому моему удивлению, на мраморе были вырезаны слова:
«К северу отсюда простирается страна славного и благословенного народа, которого великий бог наделил исключительным и редким счастьем: гордость страны и народа составляет то, что в его языке, по законам грамматики, «к» перед «и» всегда переходит в «ц».
Прочел я раз, прочел другой, не могу прийти в себя от удивления — что все это значит? И больше всего поразило меня то, что слова были написаны на моем родном языке.
На этом языке говорил мой отец и его предки, да и я сам на нем говорю, но страна не та; он мне рассказывал совсем о другой. Язык смутил меня, но я подумал, что могут же существовать два великих братских народа одного происхождения, говорящие на одном языке и не знающие друг друга. Мало-помалу я перестал удивляться и начал даже испытывать гордость, поскольку и мой родной язык обладал такой же прекрасной особенностью.
Я миновал крепость и направился по улице, ведущей в город, намереваясь отдохнуть с дороги в гостинице, а потом поискать заработка и, подработав, продолжить поиски родины.
Не прошел я и нескольких шагов, как вокруг меня, словно я какое-то чудище, стали собираться люди. И стар и млад, и мужчины и женщины, давя друг друга, приподнимаясь на носки и толкаясь, протискивались вперед, чтобы лучше меня разглядеть. Толпа запрудила всю улицу и остановила движение.
Люди смотрели на меня с удивлением, да и мне этот незнакомый народ показался удивительным. На кого ни взглянешь, на всех ордена и ленты{62}. Редко, и то только у самых бедных, по одному, по два, остальные же так увешаны, что и одежды не видно. У некоторых награды не умещаются на груди, и они возят за собой тачку, полную орденов за разные заслуги, звезд, лент и прочих знаков отличия.
Я едва мог продвигаться сквозь толпу окружавших меня знаменитых людей, которые изо всех сил проталкивались ко мне поближе. Стали уже ссориться, осыпать упреками тех, кто подолгу задерживался около меня.
— Посмотрели, и довольно, дайте и другим.
Каждый, кому удалось прорваться ко мне, тут же заводил со мной разговор.
Мне уже начали надоедать одни и те же недоуменные вопросы.
— Откуда ты?.. Неужели у тебя нет ни одного ордена?
— Нет.
— Сколько же тебе лет?
— Шестьдесят.
— И ни одного ордена?
— Ни одного.
В толпе раздавались возгласы, как на ярмарке, когда показывают какую-нибудь диковину:
— Эй, люди! Человеку шестьдесят лет, а у него ни одного ордена!
Давка, шум, рев, толкотня усиливались, со всех улиц бежали люди и продирались сквозь толпу, чтобы посмотреть на меня. Дело наконец дошло до драки, и пришлось вмешаться полицейским.
До этого я успел порасспросить кой-кого, за какие заслуги они получили награды.
Один сказал, что министр наградил его за самопожертвование и исключительные заслуги перед родиной: целый год в его ведении находилась крупная сумма государственных денег, а при ревизии в кассе обнаружили недостачу всего лишь двух тысяч.
— Правильно человека наградили, — говорили вокруг, — ведь он мог растранжирить все, но благородство души и патриотизм не позволили ему этого сделать.
Другой был награжден за то, что в течение месяца, пока он служил сторожем государственных складов, ни один из них не сгорел.
Третий получил награду за то, что первым обнаружил и обнародовал тот факт, что слово «книга» любопытнейшим образом начинается с буквы «к», а оканчивается на букву «а».
Одну повариху наградили за то, что, прослужив пять лет в богатом доме, она украла лишь несколько серебряных и золотых вещей.
Один удалец получил награду в связи с тем, что, совершив растрату, не покончил с собой по утвердившемуся тогда глупому обычаю, а дерзко воскликнул на суде:
— Я действовал согласно своим идеалам и принципам — таковы мои взгляды на мир, а теперь судите меня. Вот я перед вами! — и, ударив себя в грудь, шагнул вперед.
Этот, я полагаю, получил орден за гражданское мужество. (И справедливо!)
Какой-то гражданин получил орден за то, что, дожив до глубокой старости, не умер.
Кто-то был награжден за то, что за неполных полгода разбогател на поставках прелой пшеницы и всякой прочей гнили.
Богатый наследник получил орден за то, что не промотал отцовское состояние и пожертвовал пять динаров на благотворительные цели.
Да разве все упомнишь! Я удержал в памяти историю лишь одного награждения, а ведь у каждого их было несчетное множество.
Итак, когда дело дошло до драки, вмешалась полиция. Полицейские принялись разгонять толпу, а их начальник приказал подать закрытый фиакр. Меня втолкнули в фиакр, вооруженные полицейские очистили дорогу. Начальник поместился рядом, и мы куда-то покатили, толпа повалила за нами.
Фиакр остановился перед длинным, приземистым, обшарпанным зданием.
— Где мы? — спросил я начальника, признав его за такового потому, что он вызвал фиакр и сел в него вместе со мной.
— В полиции.
Выходя из фиакра, я увидел, как двое дрались у самых дверей полиции. Полицейские стояли рядом и наблюдали за борьбой, да и шеф полиции и все остальные чиновники взирали на драку с удовольствием.
— Чего они дерутся? — спросил я.
— Да ведь есть такой приказ, чтобы все скандалы совершались здесь, на глазах полиции. И знаете почему? Не может же шеф и полицейские мотаться по всяким злачным местам. Так легче и удобнее наблюдать за порядком. Разругаются двое и, если им придет охота подраться, идут сюда. А тех, что устраивают скандалы прямо на улице, в неположенном месте, наказывают.
Увидев меня, господин шеф, толстяк с седеющими усами и двойным
