посылал своим пациентам чистовики рассказов и получал письменные разрешения на публикацию. Исключением стали два покойных к тому времени пациента, которые, я не сомневался, дали бы такое разрешение; я позаботился о том, чтобы еще более тщательно замаскировать их личности.
Заглавие «Все мы творения на день» взято из одного размышления Марка Аврелия: «Все мы творения на день: и кто помнит, и кого помнят». В титульном рассказе я описываю сеанс терапии, во время которого узнаю, что пациент утаил от меня важную информацию о себе из страха испортить мое благоприятное представление о нем. Исследуя его стремление утвердиться в моем сознании, стремление настолько сильное, что оно ставило под угрозу его собственную терапию, я думал о Марке Аврелии, чьи «Размышления» читал как раз в то время.
Я подошел к письменному столу, показал ему свой экземпляр «Размышлений» и предположил, что он, возможно, найдет эту книгу полезной, поскольку одно из размышлений подчеркивает быстротечную природу существования и идею о том, что каждый из нас – лишь однодневка. Мой рассказ содержит побочный сюжет с участием второго пациента, которому я тоже советую почитать Марка Аврелия.
Нередко бывает так, что в период, когда я с наслаждением читаю труды какого-нибудь выдающегося мыслителя, на терапевтической сессии происходит что-то такое, что побуждает меня рекомендовать этого конкретного автора своему пациенту. В большинстве случаев эта рекомендация ни к чему не приводит, но в этой реальной истории (в «Творениях на день» нет вымышленных событий) рекомендованная книга пришлась по душе обоим пациентам. Забавно, что ни один из них не оценил именно ту мысль, которую я имел в виду, но они нашли у Марка Аврелия другие мудрые советы.
И в этом нет ничего необычного. Пациент и терапевт вместе совершают путешествие, и нередко пациент по пути замечает такие виды, которые ускользают от взгляда терапевта, и черпает в них поддержку.
Глава тридцать седьмая
Фу! Текстовая терапия
Больше пятнадцати лет я вел группу супервизии практикующих психотерапевтов в Сан-Франциско. На третьем году работы мы приняли нового члена, женщину-аналитика, перебравшуюся в Сан-Франциско после длительной работы на востоке страны. Первым случаем, представленным ей на группе, был пациент, живущий в Нью-Йорке, с которым она продолжала проводить сеансы по телефону.
Телефонная терапия! Я негодовал! О каком достойном лечении можно говорить, даже не видя пациента? Разве терапевт не упускает при этом все нюансы: неловкие взгляды, выражения лица, улыбки, кивки, рукопожатия при расставании – абсолютно необходимые для близости в терапевтических отношениях?
Я сказал ей:
– Удаленной терапией заниматься нельзя! Невозможно лечить человека, который не сидит у вас в кабинете.
Боже, каким я был самодовольным педантом! Она стояла на своем и утверждала, мол, терапия идет очень даже хорошо, не извольте беспокоиться. Я усомнился в этом и продолжал несколько месяцев подозрительно коситься на нее, пока не уступил, допустив, что она понимает, что делает.
Мое мнение насчет дистанционной терапии изменилось еще круче шесть лет назад, когда я получил электронное письмо от пациентки, умолявшей о помощи и просившей вести с ней терапию по Скайпу. Она жила на краю света, и там на ближайшие пять сотен миль не было ни одного терапевта. На самом деле она намеренно решила уехать в такой медвежий угол из-за чудовищно болезненного разрыва личных отношений. Она была в настолько уязвимом состоянии, что если бы даже у нее была возможность приходить ко мне или к какому-то другому терапевту на очные сессии, полагаю, она не стала бы этого делать.
Я никогда прежде не проводил терапию по Скайпу и, учитывая все мои сомнения по поводу такого формата, мешкал в нерешительности. Но поскольку никакого иного варианта помочь этой женщине не существовало, я, наконец, решил принять ее на видеотерапию (но не говорить об этом никому из коллег).
Больше года мы с ней каждую неделю встречались посредством Скайпа. Когда ее лицо возникало на экране моего компьютера, я ощущал близость с ней, и очень скоро тысячи миль, разделявшие нас, словно испарились. Под конец нашего проведенного вместе года она сильно продвинулась в терапии, а у меня после нее появилось множество пациентов в таких далеких от меня местах, как Южная Африка, Турция, Австралия, Германия, Италия и Великобритания.
Теперь я полагаю, что между моей терапией «вживую» и по видео разница невелика. Однако я стараюсь осмотрительно выбирать пациентов. Я не использую это средство связи для тяжелобольных пациентов, которым необходимо медикаментозное лечение, а возможно, и госпитализация.
Три года назад, когда я впервые услышал о текстовой терапии, в которой терапевты и клиенты общаются исключительно посредством сообщений, я снова отшатнулся в отвращении. ТЕКСТОВАЯ ТЕРАПИЯ! ФУ! Извращение, дегуманизация, пародия на терапевтический процесс! Дело зашло слишком далеко! Я не хотел иметь с этим ничего общего и вновь включил на всю катушку режим педанта.
Затем мне позвонил Орен Франк, создатель «Токспейс», крупнейшей платформы для текстовой терапии онлайн. Он сказал, что теперь его компания организует терапевтические группы, которые встречаются посредством текстовых сообщений, и попросил проконсультировать его терапевтов.
ТЕКСТОВЫЕ ТЕРАПЕВТИЧЕСКИЕ ГРУППЫ! Я снова был в шоке. Группа людей, которые никогда не видели друг друга (чтобы сохранить анонимность, их лица никогда не демонстрировались на экране, вместо них использовались символы) и общались исключительно текстовыми сообщениями, – это уж слишком! Я не мог представить, как групповая терапия может работать посредством текстовых сообщений, но согласился поучаствовать, почти исключительно из любопытства.
Я наблюдал несколько таких групп и на сей раз оказался прав. Групповая терапия, коей я был свидетелем, оказалась слишком громоздкой, и этот проект вскоре был заброшен. Вместо него компания сосредоточилась исключительно на использовании текстовых сообщений для индивидуальной терапии. Вскоре открылись и другие компании текстовой терапии в Соединенных Штатах и нескольких других странах, и три года назад я согласился быть супервизором терапевтов, ответственных за подготовку персонала «Токспейс».
Теперь, в свои восемьдесят с лишним, я редко читаю журналы и почти не езжу на профессиональные конференции. И я чувствую, что утрачиваю контакт с новыми достижениями. Хотя текстовая терапия казалась мне вершиной безличности и прямой противоположностью моему собственному подходу, предполагающему высокий уровень близости, я чувствовал, что текстовому общению суждено сыграть значительную роль в будущем психотерапии. Я решил бороться с собственной замшелостью и держать руку на пульсе этого быстро распространяющегося метода психотерапии.
Эта платформа дает клиентам возможность обмениваться с терапевтом текстовыми сообщениями (при желании – ежедневно) за умеренную фиксированную ежемесячную плату. Применение такой терапии распространяется экспоненциально; на момент, когда я это пишу, с «Токспейс», крупнейшей из американских
