Людовик Тевтон вторгся в пределы Западного франкского королевства на исходе лета. Захватив города Шалон, Сане и Аттиньи, он остановился неподалеку от Реймса и словно бы ждал чего-то. В Септимани вновь объявился Пипин с двумя тысячами всадников. Нейстрия почти целиком находилась в руках мятежных сеньоров. За королем Карлом осталась Франкония и часть Аквитании. Причем аквитанцы косо посматривали на короля и на графа Лиможского, сохранившего ему верность. На их преданность Карл вряд ли мог рассчитывать.
К счастью, королю удалось избавиться от нурманов, и он смог наконец, не боясь удара с тыла, заняться делами своего почти распавшегося королевства. Поднявшись вверх по реке Луаре во главе пятитысячного войска, король занял Орлеан, сюда же подошел и граф Лиможский с тремя тысячами всадников. Однако ситуация для Карла по-прежнему оставалась тревожной. Даже объединившись с графом Раймоном и призвав под свои знамена вассалов, сохранивших верность королю, Карл Лысый не смог собрать более десяти тысяч человек, тогда как армия его противников насчитывала по меньшей мере втрое больше отборных бойцов. Атаковать при таких условиях Людовика Тевтона было бы безумием, а потому Карл Лысый выжидал, надеясь, скорее всего, только на чудо.
Граф Раймон застал короля в замке Лорж близ Орлеана, который тот занял всего несколько дней назад. Видимо, Карл не был уверен в преданности орлеанцев, а потому и не рискнул обосноваться в городе. Вполне разумная предосторожность, учитывая его нынешнее незавидное положение.
Раймона Карл встретил приветливо и взмахом руки предложил ему занять кресло напротив.
– Похоже, удача, которую моя матушка Юдифь вымолила для меня у неба, изрядно выдохлась, – произнес Карл с кривой усмешкой.
На месте короля граф Лиможский не стал бы так шутить, тем более в нынешней непростой ситуации, когда не только Тинбергу, но и самого Карла вот-вот обвинят в ереси.
– Людовик Тевтон собирает сейм в Реймсе, – сказал Раймон. – Тебе, государь, об этом, должно быть, уже известно.
– Тевтон решил прибрать к рукам мои земли без больших усилий. Он надеется, что все сеньоры Западного королевства, как светские, так и духовные, добровольно присягнут ему. Надо признать, эти надежды вполне обоснованы. Особенно если божий суд закончится не в пользу Тинберги.
– Какой еще божий суд? – удивился Раймон.
– Мой сын герцог Людовик и граф Олегаст Анжерский бросили вызов графам Эду Орлеанскому и Руальду Неверскому, обвинившим королеву Тинбергу в ереси. Ты разве ничего не слышал об этом?
– Нет. Но это же безумие, государь!
– Кто бы спорил, – вздохнул Карл. – Эта шлюха поставила судьбу моего королевства в зависимость от двух молокососов. Немудрено, что епископ Венелон, монсеньор Николай и Людовик Тевтон сразу же ухватились за эту предоставленную им возможность одним махом решить все свои проблемы. Победа Орлеанского и Неверского на божьем суде будет решающим доводом в процессе, организованном против королевы, и произведет неизгладимое впечатление на сейм. Обвинения будут предъявлены не только королеве, но и мне. Не исключено, что граф Эд Орлеанский вспомнит и о тебе, дорогой Раймон. Ты ведь тоже был участником мистерии Белтайн. Кстати, ты в курсе, что твоя жена Радегунда согласилась дать показания против Тинберги? Если она расскажет епископам о превращениях любовника королевы в медведя, то это будет последним гвоздем, загнанным в гроб Западного франкского королевства.
Раймон очень хорошо понимал, что в данном случае движет Радегундой. Младшая дочь покойного коннетабля Виллельма никак не могла простить своему мужу многолетнюю связь с прекрасной Изабеллой Труан и, ослепленная ревностью, готова не только бросить тень на имя умершей сестры, но и погубить своего племянника Олегаста.
– Выходит, все потеряно? – поднял глаза на короля Раймон.
Карл провел широкой ладонью по облысевшему черепу, словно отгонял наваждение.
– Мы с тобой не раз попадали в сложные ситуации, Раймон, и всегда находили из них выход. Иногда мне даже казалось, что моя мать была права, когда обратилась за помощью к силам, которые так ненавистны нашим епископам.
– Ты богохульствуешь, государь, – остерег его Раймон. – В нашем положении это неразумно.
– Согласен, – усмехнулся Карл. – Но ситуация такова, что рассчитывать нам приходится только на помощь темных сил. Тебя это пугает, граф Раймон?
– Пугает, государь.
– Выходит, ты признаешь за языческими богами если не величие, то хотя бы способность влиять на ситуацию.
– Дьявол многолик, – поморщился Раймон.
– Возможно. Но моя матушка была уверена в том, что, обращаясь к этим силам, она не рискует своей душой. Хотел бы я знать, на чем покоилась эта ее уверенность.
Раймон удивленно посмотрел на короля. Для него не было секретом, что Карл был привязан к своей матери. Однако король вздохнул почти с облегчением, когда узнал о ее смерти. Возможно, Карл считал, что шашни Юдифи с языческими богами и их ближниками погубят не только ее, но и его душу.
– Но ведь это будет божий суд, Раймон. Его признали таковым все франкские епископы. Следовательно, никто потом не в силах будет отменить его результаты.
– Я не понимаю тебя, государь! – воскликнул почти с испугом граф Лиможский.
– Ты согласен, что победа двух юнцов над испытанными бойцами возможна только благодаря чуду?
– Допустим.
– Божьему чуду, Раймон, а не дьявольскому наваждению. Если дьявол явится на божий суд, объявленный епископами, то, значит, грош цена таким служителям церкви. Значит, все обвинения в адрес меня, моей матери, моей жены, моего сына – не более чем происки врагов, не только моих, но и всей христианской церкви. Бог сам рассудил, кто ему ближе – Эд с Руальдом или Людовик с Олегастом. И тогда я смогу с чистым сердцем сказать, что она права, и не волноваться больше за свою бессмертную душу.
– Кто она? – не понял Раймон.
– Моя матушка Юдифь.
– Так ты считаешь, государь, что божий суд может стать для нас отпущением всех прошлых грехов? – дошло наконец до графа Лиможского.
– Да, Раймон. После чуда, явленного самим богом, никто не вправе будет бросить тень на имя моей матери, на имя моей жены, на имя моего сына, на мое и на твое имя. Даже слово папы ничто против слова вседержителя, не говоря уже о кознях епископов и королей. Это будет не только прощением всех прошлых грехов, но и оправданием будущих. Теперь ты понял, что нужно сделать?
– Надо помочь чуду состояться, – неуверенно усмехнулся Раймон.
– Ты ловишь мои мысли на лету, граф Лиможский. До сих пор у меня еще не было столь сообразительного коннетабля. Ты отправишься в Реймс, граф Раймон. У тебя там будут союзники. Прежде всего это ярл Драгутин, которого не без основания считают отцом графа Олегаста. Затем Воислав Рерик, ныне граф Ютландский. Ну и наконец, король Лотарь, которому усиление дяди Людовика станет поперек горла. Я не жду от тебя чуда, Раймон, но очень надеюсь, что ты помешаешь нашим врагам исказить волю создателя.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
