Читаем без скачивания Город и звезды. Лев Комарры (романы) - Артур Кларк

Олвин умолк, устремив взор в будущее, контуры которого он определил, но которого ему, возможно, и не суждено увидеть. Пока Человек перестраивает свой мир, этот корабль будет пересекать пропасти тьмы между галактиками и возвратится лишь через многие тысячи лет. Может быть, он, Олвин, еще будет здесь, чтобы встретить его, но даже если нет, он все равно был вполне удовлетворен своим решением.

— Мне представляется, что ты рассудил мудро, — отозвался Джизирак. И тут же, в последний раз, отголосок былого страха вспыхнул в его душе, чтобы помучить его: — Но предположим, что корабль войдет в контакт с чем-то таким, встречи с чем мы бы не хотели... — Голос его упал, поскольку он осознал источник своей тревоги, и. он улыбнулся кривой улыбкой, в которой был упрек самому себе и которая тотчас же прогнала последний призрак Пришельцев.

Олвин, однако, отнесся к делу куда серьезнее, чем того ожидал Джизирак.

— Ты забываешь, что скоро у нас помощником будет Вэйнамонд, — сказал он. — Мы еще не знаем, какими возможностями он располагает, но в Лизе все, похоже, думают,, что возможности эти потенциально безграничны. Разве не так, а, Хилвар?

Хилвар ответил не сразу. Вэйнамонд был еще одной огромной загадкой, этаким гигантским вопросительным знаком, который всегда будет нависать над будущим человечества, пока это существо остается на Земле, — это было верно. Но очевидно было и то, что эволюция Вэйнамонда в сторону самоосознания ускорилась в результате его общения с философами Лиза. Они страстно надеялись на сотрудничество в будущем с этим супермозгом-ребенком, веря в то, что человечеству удастся в результате сэкономить целые эпохи, которых бы потребовала его естественная эволюция.

— Я не совсем уверен... — признался Хилвар. — Я думаю, что мы не должны ожидать слишком многого от Вэйнамонда. Мы теперь можем ему помочь, но ведь в его бесконечной жизни мы промелькнем всего лишь ничтожнейшим эпизодом. Я не думаю, что его конечное предназначение имеет к нам какое-либо отношение.

Олвин с изумлением уставился на него.

— Почему ты так считаешь? — спросил он.

— Мне трудно объяснить... Просто интуиция, — ответил Хилвар. Он мог бы добавить еще кое-что, но сдержался. Такие вещи как-то не предназначались для передачи, и, хотя Олвин, конечно же, не стал бы смеяться над его мечтой, он не решился обсудить проблему даже со своим другом.

Это было больше чем мечта, в этом он был уверен, и она отныне постоянно станет преследовать его. Каким-то образом она завладела его сознанием еще во время того неописуемого, ни с кем не разделенного контакта, который случился у него с Вэйнамондом там, у Семи Солнц. Знал ли сам Вэйнамонд, какой должна быть его одинокая судьба?

Наступит день, когда энергия Черного солнца иссякнет и оно освободит своего узника. И тогда на окраине Вселенной, когда само время начнет спотыкаться и останавливаться, Вэйнамонд и Безумный Разум должны будут встретиться среди остывших звезд.

Это столкновение может опустить занавес над всем Мирозданием. И все же оно не будет иметь ничего общего с маленькими заботами Человека, и он так никогда и не узнает о его исходе...

— Смотрите! — воскликнул внезапно Олвин. — Вот это-то я и собирался вам показать. Знаете, что это такое?

Корабль находился над Полюсом, и планета под ними представляла собой безукоризненную полусферу. Глядя вниз на пояс сумерек, Джизирак и Хилвар в одно и то же мгновение видели на противоположных концах мира и рассвет и закат. Символика была столь безукоризненна и так поражала душу, что они запомнили этот момент на всю жизнь.

В этой Вселенной наступал вечер. Тени удлинялись к востоку, который не встретит еще одного рассвета. Но повсюду вокруг звезды были еще юны, а свет утра еще только начинал брезжить. И в один прекрасный день Человек снова двинется по тропе, которую он избрал.

ЛЕВ

КОМАРРЫ 

ГЛАВА 1

БУНТ

К концу двадцать шестого столетия мощный поток науки начал ослабевать. Тысячелетняя череда открытий, сформировавшая мир, иссякла. Все было открыто. Одна за другой великие мечты прошлого стали реальностью.

Все было полностью механизировано – исчезли даже машины. Скрытые под землей и в стенах городов совершенные механизмы незаметно служили людям. Молчаливые роботы обслуживали своих создателей так незаметно и ненавязчиво, что их присутствие было естественно, как рассвет.

Но в области чистой науки оставалось достаточно белых пятен, и астрономам, которых не сдерживали больше рамки Земли, хватило бы работы на сотни лет. Но естественные науки и искусства перестали быть главной заботой человечества. К 2600 году лучшие умы не стоило искать в лабораториях.

Выдающимися людьми мира становились артисты и философы, законодатели и государственные деятели. Инженеры и великие изобретатели остались в прошлом. Они сделали свою работу так хорошо, что стали не нужны, как лекари, врачевавшие давно исчезнувшие болезни.

Через пять столетий стрелка маятника качнулась назад.

Вид из мастерской был потрясающим. Длинное изогнутое помещение студии находилось на высоте двух миль от основания Центральной башни. Пять гигантских зданий теснились внизу. Их металлические стены переливались всеми цветами радуги, отражая лучи восходящего солнца. Еще ниже простирались поля автоматизированных ферм, скрываясь в дымке горизонта. Но эта красота сегодня не трогала Ричарда Пейтона II, с озабоченным видом расхаживавшего среди огромных глыб синтетического мрамора.

Огромные камни буквально загромоздили студию. В основном это были грубо вырубленные кубы, но некоторые уже приобретали форму животных, людей и абстрактных фигур, название которым не сумел бы придумать ни один геометр.

Сын архитектора пристроился на десятитонном алмазном блоке – самом большом из когда-либо синтезированных – и недружелюбно поглядывал на своего знаменитого родителя.

– Я не стал бы возражать, продлись твое ничегонеделание как угодно долго, – раздраженно заметил Ричард Пейтон II. – Некоторые преуспели в подобном занятии, и в целом это делает мир интереснее. Но твое желание стать инженером для меня непостижимо.

Да, я знаю, мы сами разрешили тебе выбрать технологию как основной предмет, но уж никак не думали, что ты отнесешься к этому так серьезно. В твоем возрасте я увлекался ботаникой, но не настолько же, чтобы это стало делом жизни. Неужели профессор Чандр Линг подкинул тебе эту идею?

Ричард Пейтон III покраснел:

– А если и он? Я знаю, в чем мое призвание, и он согласен со мной. Ты же читал его отзыв.