Не давая господину Фу опомниться, я пошел на абордаж.
— Как вы узнали мой адрес? Кто вам его дал? — спросил я напрямик. Я вынужден был идти в штыковую атаку, пока мой гость не пришел в себя.
— Я узнал ваш адрес, — отвечал господин Фу, — в полиции.
— Откуда там знают мой адрес?
— Вы имели неосторожность звонить в газету.
Его слова насторожили меня. Полиция... Португальская[18]... Молодого вьетнамца убили гангстеры, и они ищут меня. Я им нужен. Так почему же пираты обращаются за справками в полицию? И почему, почему полиция разыскивает для пиратов адрес нужного им человека? Связь? А почему бы и нет?
Я молчал... И это было ошибкой. Я понимал это. И все же еще раз вспомнил строки из дневника убитого вьетнамца.
Я хорошо представлял себе антикварную лавку, в которой Пройдоха познакомился с господином Фу. Она похожа как две капли воды на тысячи других. Бумажные фонари, у входа на красной доске два иероглифа счастья. Внутри лавочки стоит, характерный затхлый запах. Высокий прилавок и полки. Под стеклом старинный фарфор, резные шары из слоновой кости — шар в шаре, до пяти-восьми штук. Такие шары с охотой покупают иностранцы. Им кажется, что это редкость. Шары эти ремесленники режут довольно быстро, получая за это мизерную плату. Шары не представляют художественной и исторической ценности и производятся, как и многочисленные ярко раскрашенные статуэтки, на потребу иностранцев. Сверкают огромные серебряные ордена Юань Ши-кая или другого какого-нибудь милитариста, отделанные фальшивым жемчугом. На орденах изображены всевозможные драконы и тигры. Милитаристы, еще недавно, подобно шакалам, терзавшие страну на части, любили такого рода «знаки доблести». Старинные часы, музыкальные шкатулки, бывшие в моде при дворце императрицы Ци-сы. Всевозможный хлам: табакерки, портсигары, красные, обожженные из глины статуэтки Будды, индийские, японские божки из дерева, кости, бронзы... Миниатюры в дорогих рамках. И самые ценные предметы — два-три зеленых от времени треножника или курильницы для благовоний, старинные вазочки с облупившейся глазурью. И если покупатель заинтересуется ими, приказчик вынесет из задней комнаты другие предметы — «старинные», «подлинные», дорогие. Отличные подделки. Будет клясться, что подлинные сокровища из храма в Сиане или из Лхасы. Он будет клясться, что хозяин его убьет за то, что он решился продать на свой риск, до хрипоты будет торговаться, но, когда покупатель раскошелится и уйдет, в глазах приказчика на секунду мелькнет усмешка. И все. Можно на три дня закрывать лавку — выручка солидная.
Пройдоха подыгрывал приказчику. Ненавязчиво восхищался «древней реликвией», всем своим видом показывая, что впервые видит такую древность. Когда он выходил из лавки, в его кармане похрустывало несколько гонконгских долларов.
Пройдохе платили не зря. Редкие туристы отваживались заглянуть в «китайский город», расположенный рядом с широкими, асфальтированными роуд, в так называемый Коулун-сити, место жительства гангстеров, контрабандистов, фальшивомонетчиков. Особенно отвратительными были опиекурильни, официально запрещенные колониальными властями. Секретарь гонконгского правительства по китайским делам отлично знал, что происходит в тесных и грязных кварталах, но ничего не мог поделать с преступниками, а возможно, не хотел. «Нас не интересует, когда один желтый перережет глотку другому, — говорили чиновники. — В конце концов, в совете есть их представители. Пусть они сами между собой разбираются».
Господин Фу в желтых кварталах был богом. Он шел по улице в сопровождении двух телохранителей, ему уступали дорогу и униженно кланялись. Когда он заговорил с Пройдохой, тот растерялся от неожиданности. Господин Фу собирался поохотиться на крокодилов, что в Гонконге считалось шиком, свидетельством принадлежности к высшему обществу — что-то наподобие принятой среди аристократов в старой Англии охоты на лисиц. Господину требовался расторопный и смелый слуга. Телохранителей с собой он взять не мог, так как у тех были натянутые отношения к тайбэйской полицией.
Один телохранитель был высокий, жилистый, с горбатым носом, по всей видимости, мексиканец с большой дозой индийской крови, второй — кряжистый, с точно надутыми мускулами. Звали его Сом, он не снимал черные очки ни днем, ни ночью. Определить его национальность не смог даже Пройдоха, которому достаточно было взглянуть на человека или услышать фразу, чтобы определить, в какой части Юго-Восточной Азии появился на свет этот человек. Сом был «гражданином мира».
Господин Фу внимательно оглядел Пройдоху и пригласил в заднюю часть дома. Они прошли мастерские, где сидели кустари и создавали «старинные шедевры», и очутились в маленькой затемненной комнате. Господин Фу лег на циновку. Он обмахивался большим мужским веером, тянул из чашечки чай и не спеша расспрашивал парня в цветастой рубашке, кто такой, откуда прибыл, что делает в Гонконге и не принадлежит ли к какой-нибудь «триаде» или тайному обществу, которых в городе было превеликое множество.
— Я плавал с американским госпиталем, — соврал Пройдоха.
— На каком корабле?
Пройдоха ответил. Для него подобный вопрос не представлял трудности — он знал все плавучие госпитали, главных врачей и членов команды.
— Кем работал?
— Санитаром...
— Ой-я! — Господин Фу сел. Ответ парня ему понравился. — Ты разбираешься в лекарствах?
— Да, — коротко ответил Пройдоха, не уточняя, каким образом познакомился с фармакологией.
— Хао! — сказал господин Фу. — А что тебя держит здесь? Ведь у нас жизнь здесь очень дорогая, тем более трудно поселиться в какой-нибудь фанзе. А ты чисто одет. Значит, не валяешься ночью на мостовой. Что тебя здесь держит?
— Хочу поступить в китайский университет, — сказал Ке.
Пройдоха не врал. Он действительно хотел учиться.
— Я преподаю древнюю историю в университете, — сказал господин Фу. (Он тоже не врал.) — Я помогу тебе туда поступить, если ты будешь хорошо служить мне. Нам нужны грамотные люди, — закончил Фу свою речь, не пояснив, что подразумевается под словом «нам».
Пройдоха охотно согласился быть слугою. Он был счастлив.
На следующее утро Пройдоха был на месте. Ровно в шесть из дома вышел господин Фу. Ке выбежал из-за ограды и встал на виду. Следом вышли телохранители.
К крыльцу подкатила двухместная коляска рикши. Город расположился на горах, велорикши здесь не могли работать. Конечно, мерилом достатка, как и везде, был автомобиль. Но господин Фу имел приверженность к старине и поэтому держал «выезд» — рикшу с шикарной двухместной коляской. Фу сел в коляску, поманил Пройдоху пальцем; рикша тронулся; следом за ним побежали два телохранителя и Пройдоха. Был ранний час, улицы были пустыми. Лишь со стороны китайских кварталов доносились пронзительные крики башмачников и разносчиков овощей.
