Морган густо покраснел, отодвинул тарелку, встал и коротко бросил:
— Я больше не хочу есть. Пропал аппетит.
Элизабет прокашлялась, но ничего не сказала. Морган перед уходом коротко поклонился, заслужив одобрительный взгляд хозяйки.
Как только закрылась дверь, Рэналд окинул присутствующих веселым взглядом и провозгласил:
— Хорошо, что он ушел, нам больше достанется, а то я здорово проголодался. — С этими словами он переложил содержимое тарелки Моргана в свою. — Не понимаю, отчего вы все приуныли. У моего кузена недурно получается, так что со временем из него выйдет настоящий джентльмен. Еще немного потерпите — и полный порядок. Я вас уверяю.
Искусство быть джентльменом давалось Моргану тяжким трудом, но через пару недель в нем обнаружился скрытый талант. Выяснилось, что он прекрасно танцует, чему не приходилось удивляться, поскольку сложные па менуэта мало чем отличались от движений, которые необходимо проделывать, фехтуя мечом или стараясь уйти от пуль противника.
Склонив голову набок и не обращая никакого внимания на бледнолицего, заросшего густыми волосами учителя музыки, истово трудившегося за клавикордами, предводитель Макдоннеллов упивался божественными звуками мелодии Баха. Затем принял протянутую руку Элизабет, и они поплыли в танце, используя пространство, специально очищенное для этой цели посреди светелки.
Когда они снова встретились, едва коснувшись друг друга, Морган прикрыл глаза и жадно втянул ноздрями запах роз, исходивший от высокой прически партнерши. На мгновение вспыхнуло былое желание, но, открыв глаза, он увидел не темные локоны и сапфировые очи, а огненные волосы, тронутые сединой, и зеленые глаза, в которых светилось сочувствие. Морган на секунду сбился с ритма, но Элизабет его тут же поправила.
Они разошлись; высоко подняв руку партнерши, Морган водил ее вокруг себя.
— Дугал распорядился, чтобы в Лондоне у тебя был секретарь, — сообщила теща.
— Да, конечно. Без секретаря мне никак нельзя. Сабрина собиралась обучить меня грамоте, но всегда находилось какое-нибудь более приятное дело… — Морган запнулся, вспомнив, с кем разговаривает, и виновато посмотрел на тещу.
Элизабет понимающе улыбнулась.
— Я в этом не сомневаюсь.
Они вновь встретились посреди комнаты, и Морган усмехнулся, когда на секунду его рука коснулась узкой, затянутой в корсет талии Элизабет. Ему все больше нравился этот танцевальный ритуал, позволявший время от времени касаться партнерши, что было особенно приятно проделывать в легкой непринужденной манере.
— Не могу дождаться того момента, когда буду танцевать вот так с… — Он замолк и тяжело вздохнул, вспомнив, что танцевать с Сабриной не доведется скорее всего никогда. Ей теперь не дано знать волнующего сочетания музыки и плавных грациозных движений. Вспыхнуло чувство вины, и ноги замерли сами по себе. В тот же момент замолкли клавикорды, но Элизабет метнула в сторону учителя музыки гневный взгляд, и снова полилась мелодия.
— Единственное, в чем точно не нуждается моя дочь, так это в жалости с твоей стороны, — убежденно сказала Элизабет.
После секундного колебания Морган молча кивнул. Как только прозвучал последний аккорд менуэта, Элизабет присела перед Морганом в грациозном реверансе, в ответ великан склонил голову и поднес ее руку к губам.
— Если бы твоя матушка была жива, она бы очень гордилась своим взрослым сыном, — мягко сказала Элизабет.
Морган поцеловал ее в ладонь.
— Очень хотелось бы так думать, миледи. Очень.
— Кто бы мог вообразить, что ты позволишь кому-то из Камеронов дотронуться до своего горла лезвием! — поддразнил Рэналд. — Твой бедный отец небось сейчас ворочается в гробу.
— И пускай себе ворочается, — процедил сквозь зубы Морган. — От него все напасти.
По адамову яблоку прошлась холодная сталь опасной бритвы и взмыла вверх по крепко сжатому подбородку. Морган старался сидеть неподвижно, не дрогнув и мускулом, терпеливо выжидая, пока Элизабет закончит бритье. У нее были сильные и чуткие руки, знающие свое дело.
«Из тещи получился бы отличный хирург, — подумал вождь Макдоннеллов, — или хладнокровный наемный убийца».
Похоже, у нее было гораздо больше общего с Ив, чем можно было предполагать. Разница лишь в том, что Элизабет купалась в роскоши и не знала отказа ни в чем, пользовалась уважением и любовью мужа и детей, а Ив была вынуждена всю жизнь вести жестокую борьбу за место под солнцем, преодолевая сопротивление сородичей и безразличие Ангуса. При воспоминании о бессменной спутнице прошлых лет, ныне изгнанной с позором из клана, взор Моргана затуманился. Ив всегда была частью его жизни, и ее отсутствие причиняло столь же острую боль, как и память о ее предательстве.
Элизабет смыла ароматную мыльную пену, велела Моргану встать, отступила на шаг и принялась любоваться плодами своего труда. Очевидно, дело было сделано, и великан облегченно расправил плечи. Но тут же выяснилось, что он рано обрадовался. Теща хлопнула в ладоши, и в комнату ворвалась толпа горничных и лакеев. Они заполонили всю светелку, как рой трудолюбивых пчел, слетевшихся на мед.
При виде такого числа людей даже Рэналд струсил и поспешил ретироваться в дальний угол комнаты, прихватив тарелку с изюмом, с которой не расставался после завтрака.
Морган предпочел бы скорее встретиться лицом к лицу с армией кровожадных Чизхолмов, чем с оравой этих деловитых лилипутов, тотчас принявшихся его ощупывать, оглаживать, тыкать пальцами, обмерять и тискать столь энергично, что захотелось кричать и биться в их цепких вездесущих руках. Портной-француз, недавно сумевший довести клиента до белого каления, сейчас ползал на карачках между ног, изрыгал проклятия на родном языке, чему не помешали зажатые в губах булавки, и получал, надо полагать, огромное удовольствие, нанося великану уколы в самых неожиданных местах. Морган с большим трудом удержался от вопля боли, когда в ногу впилась острая булавка.
— Прошу прощения, — пробормотал маленький, тиран, но по тону его голоса было ясно, что он нисколько не сожалеет о содеянном.
Один из лакеев повязал Моргану шейный платок, и он почувствовал, будто задыхается, как в петле, накинутой палачом. Великан сносил все стоически и молча, с видом полного безразличия, но тут увидел приближавшуюся к нему Элизабет, державшую в одной руке напудренный завитой парик, а в другой стеклянную баночку с белилами.
— Все, достаточно! С меня хватит! — взревел Морган.
Слуги застыли на месте, опасливо поглядывая на разбушевавшегося великана; сквозь румяна на щеках портного проступила мертвенная бледность.
