мелодию для каждого слушателя по-разному.
Но грусти в зимний сезон было больше, чем радости, и каждый год, внутренне сжавшись, я ждала, когда кончится тоскливая зима так не похожая на то, что мы называем зимой в России. Но, это вопрос предпочтений. Есть люди, которые просто обожают мокрый зимний Париж, видят романтику в дожде. Многие художники любили писать грустные пейзажи зимнего города, такими любителями непогоды были и Монэ, и Бланшар, и Кайботт. Они чувствовали красоту серых оттенков мокрого камня и тусклого перламутра неба.
Именно такой дрожащий от холода Париж незаметно, не напрашиваясь на любовь, все же сумел забраться мне под кожу. Я приняла его промокшего и немного жалкого, хлюпающего носом, но все равно такого родного. Я любила его всякого. Мне никогда не надоедало в любую погоду бродить по его улицам. Иногда я засматривалась на городские пейзажи, на реку и мосты, но чаще я просто шла вдоль улиц, чувствуя себя окруженной, будто одетой, этим городом. Я растворялась в нем, представляла себя невидимкой, представляла, что разрезаю его пространство собой, своим телом, что способна пройти сквозь него, как "человек, проходящий сквозь стены".
Прижиться в чужой стране и незнакомом городе, без семьи, без родных и близких было непросто. Но все получилось, я привыкла и прижилась, и полюбила Город. В этом мне, конечно, помог Клод. Однажды, размечтавшись, я сравнила свою жизнь в Париже с романом, повествующим о жизни девушки из прошлого, которую отослали очень далеко от родного дома и, прежде, чем сжиться, привыкнуть к чужому дому, она первое время испытывает страх, потом любопытство, потом начинает приспосабливаться к новому месту, к новым обычаям, свыкается с обитателями и, в конце концов, сначала робко, а потом уже взахлеб, начинает любить и новый дом и всех, кто в нем живет.
Одним словом, любовь к Парижу пришла, но пришла не сразу, не вдруг и Городу тоже пришлось за меня побороться. А как иначе! Любовь — это все-таки движение навстречу.
Город старался изо всех сил, соблазнял меня бриллиантовой брошью ночной Эйфелевой башни, цитриновым свечением купола мазариниевой библиотеки, строгими росчерками Трокадеро, мавританской красотой Сакрэ Кёр. Прекрасное было повсюду, оно соблазняло и очаровывало, но окончательно я сдалась Парижу перед диковатой, грубой красотой набережных Сены. Обручи мостов прошли навылет сквозь мое сердце и скрепили навсегда мою любовь к этому апокалептическому монстру, городу-мечте. Спустя время, думая о Париже, я определилась в природе своего чувства, нашла его суть. Я поняла, что он — это вечная тайна. Именно то, что его никогда не разгадать и не постигнуть тянет нас в его бездну. Кажется, именно в этой бездне заключена разгадка и мы погружаемся в этот Город, проходим точку невозврата и уже пути назад нет. Ты — раб, ты в его вечном плену…
В первое время было восхищение, как у большинства, кто впервые увидел город-мечту. Потом был испуг. Страх возник при мысли о том, что я осталась наедине с незнакомым местом и не знала свое будущее, не знала когда вернусь обратно в дорогую моему сердцу Москву, в свой дом. Понятно, что никго из родных там нет, в том доме меня не ждут, что никто не встретит на пороге, не к кому кинуться на шею: "мам-пап, это я, я вернулась!" Да, остались Агния Аркадьевна, дядя Гена с Татьяной, но родных кровинок там уже не было, а с друзьями я не могла общаться даже в соцсетях, не говоря уж о телефонных звонках. Их контакты наверняка отслеживали, я не могла никому ни позвонить, ни написать, не могла, чтобы никому не навредить и не раскрыть место, где живу сама. Мысль о том, что меня ищут люди могущественные и способные на любую подлость, останавливала фантазии по поводу возвращения домой.
Мы уже долго шли пешком, я устала и замерзла, потянуло в тепло, домой. К тому же, как и ожидалось, припустил дождь. Куртка моя промокла, плечи ощущали прикосновение холодной мокрой ткани, еще немного и я промокну до последней нитки, меня начинало знобить. А Ратманову, казалось, все было нипочем. Этот великан шагал по лужам в своих непромокаемых всепогодных ботинках и совершенно, казалось, не обращал внимания на дождь.
— Андрей, я думаю, нужно спускаться в метро, или вызывать Убер. Я уже вся мокрая, сапоги промокли совсем, — я дернула Ратманова за руку и громко чихнула.
Он вздрогнул, похоже, тоже был весь в своих мыслях.
— Что? Замерзла? — он остановился, взял мои ладони, растер. — О-о-о, да ты вся, как ледышка. Конечно, давай возьмем такси, или Убер. Загулялись мы с тобой, так ты и заболеть можешь…
Он вынул из-за пазухи телефон, набрал и через секунду объявил:
— Сейчас Убер подъедет, минуты три подожди.
Мы встали под козырек ближайшего дома, прячась от дождя. Андрей распахнул куртку, обхватил меня, прижал к себе, стал растирать плечи и спину.
— Наташ, ой, нет, нет, ошибся, теперь буду тебя звать как все — Алекс. Извини, все забываю. Нужно было раньше вызвать машину. Чего не сказала, что совсем продрогла?
Уткнувшись носом в колючий свитер, я дышала его теплым запахом. Кедр и ветивер, если не ошибаюсь. Приятный одеколон, никогда не слышала такого аромата раньше. Сквозь одеколон я унюхала своим чутким носом запах его тела. Отрываться от груди не хотелось, а наоборот мне хотелось так стоять как можно дольше. Я внюхивалась в мужчину, обнимавшего меня и, кажется, уже просто совсем неприлично сопела.
Неожиданно я почувствовала, как Андрей приподнял мой подбородок указательным пальцем, наклонился к моему лицу. И опять меня поразил цвет его глаз, такой голубой. Глаза не смеялись, в них не было его коронной усмешки, а только тревога, думал я и вправду заболею? Стер ладонью дождевые капли с моего лица. И, как бы в подтверждение его опасений, я снова громко чихнула.
В этот момент раздался короткий сигнал клаксона, это подъехал вызванный Убер.
Глава39. Сеанс настоящего колдовства
Париж. Январь. 2019 год.
Придя домой, я скинула насквозь промокшую куртку, и тут же почувствовала, что заболела. В горле першило, из носа текло, я непрерывно чихала, глаза слезились. Как некстати! Мне болеть нельзя ни в коем случае. Начиная с того момента, как мы с Д’Иссеньи приехали в Ниццу, у меня не было ни минуты покоя, спала мало, какими-то урывками, не говоря уже о ежедневной, ставшей почти привычной, нервотрепке. Я заболевала не от простуды, а от усталости.
— Александра, быстро дуй в ванную под горячий
