— И терпел поражение. — Аша поднесла чашу к губам. Виктарион не любил, когда ему напоминали о Светлом острове.
— Каждый должен проиграть битву в юности, чтобы не проиграть войну в старости. Надеюсь, ты не собираешься заявлять о своих правах.
— А если собираюсь, то что? — с дерзкой улыбкой спросила она.
— Здесь многие помнят, как ты плавала нагишом в море и играла в куклы.
— Я и с топорами играла.
— Это верно, — признал он, — но женщине нужен муж, а не трон. Став королем, я найду тебе пару.
— Как ты добр, дядюшка. Подыскать тебе красивую жену, когда я стану королевой?
— Я неудачлив в браке. Давно ли ты здесь?
— Так давно, что успела заметить: дядя Мокроголовый пробудил тех, кого и не ожидал. Драммы собираются заявить о себе, а Тарл Трижды Тонувший будто бы говорил, что Марон Вольмарк — законный наследник по черной линии.
— Королем должен быть кракен.
— Вороний Глаз — кракен, и старший брат идет впереди младшего. — Но я, — Аша придвинулась ближе, — как родная дочь короля Бейлона иду впереди вас обоих. Выслушай меня, дядюшка…
Договорить ей помешала внезапная тишина. Пение умолкло, Маленький Ленвуд Тауни опустил свою скрипку, даже ножи и миски перестали стучать.
В шатер вошли еще с дюжину человек. Виктарион узнал Сушеного Джона Майра, Торвольда Бурый Зуб, Лукаса-Левшу Кодда. Гермунд Ботли скрестил руки на позолоченном панцире, который снял с ланнистерского капитана во время первого мятежа Бейлона. Рядом с ним стоял Орквуд с Оркмонта. Позади виднелись Стонхенд, Квеллон Хамбл, Рыжий Гребец с огненными косами, Ральф Шеперд, Ральф из Лордпорта, Кварл-Невольник.
И Вороний Глаз, Эурон Грейджой.
Мало же он изменился с того дня, когда посмеялся надо мной и ушел, подумал Виктарион. Эурон, самый красивый из сыновей лорда Квеллона, нисколько не подурнел за три года изгнания: волосы по-прежнему черные, как полночное море, без единого белого гребешка, бледное лицо с аккуратной темной бородкой все такое же гладкое. На левом глазу черная кожаная нашлепка, но правый голубеет, как летнее небо, и улыбается.
— Вороний Глаз, — промолвил Виктарион.
— Король Вороний Глаз, братец. — Губы Эурона при свете ламп казались темными, почти синими.
— Короля изберет вече, — сказал, поднявшись, Мокроголовый. — Ни один безбожник…
— Не может сидеть на Морском Троне. Как же, как же. — Эурон оглядел шатер. — В последнее время я, к слову сказать, частенько сиживал на Морском Троне, и никто из богов не препятствовал мне. Есть ли человек, знающий их лучше, чем я? Лошадиные боги, боги огня, золотые боги с глазами из драгоценных камней, боги, вырезанные из кедра или из горных утесов, незримые боги… Я знаю их всех. Я видел, как люди убирают их цветочными гирляндами и льют в их честь кровь козлов, быков и малых детей. Я слышал, как им возносят молитвы на полусотне разных наречий. Исцели мою отсохшую ногу, заставь девицу меня полюбить, дай мне здорового сына. Спаси меня, помоги мне, сделай меня богатым… защити меня! От врагов, от ночного мрака, от колик в животе, от степных кхалов, от работорговцев, от свирепых наемников. Защити от «Молчаливого». — Эурон засмеялся. — Безбожник? Полно тебе, Эйерон. Я самый набожный из всех мореходов. Ты служишь одному богу, а я служил десяти тысячам. От Иба до Асшая люди молятся, завидев мои паруса.
— Они молятся деревьям, — возразил жрец, грозя костистым перстом, — золотым идолам и чудищам с козлиными головами. Ложным богам.
— Именно, — подхватил Эурон, — за это я их и убиваю. Я проливаю их кровь в море и засеваю их визжащих баб моим семенем. Понятно, что их божки ложные, раз они не мешают мне это делать. В благочестии я даже тебя превзошел, Эйерон. Пожалуй, это тебе надо стать на колени и просить моего благословения.
Рыжий Гребец громко засмеялся, услышав это, и другие присоединились к нему.
— Глупцы, — сказал жрец, — слепцы и невольники, вот вы кто. Не видите разве, кто стоит перед вами?
— Король, — ответил Квеллон Хамбл.
Мокроголовый плюнул и вышел вон, а Эурон обратил свой улыбчивый глаз на Виктариона.
— Что ж ты не скажешь приветливых слов столь долго отсутствовавшему брату, лорд-капитан? А ты, Аша? Как поживает твоя леди-мать?
— Плохо. Один человек сделал ее вдовой.
— Я слышал, что Бейлона сбросил на скалы Штормовой Бог, — пожал плечами Вороний Глаз. — Кто этот убийца, о котором ты говоришь? Назови его имя, племянница, и я сам отомщу ему.
Аша встала из-за стола.
— Его имя ты знаешь не хуже меня. Тебя не было три года, а назавтра после смерти моего лорда-отца ты вдруг вернулся.
— Ты винишь в его смерти меня? — мягко спросил Эурон.
— По-твоему, я не права? — резко бросила Аша. Виктарион нахмурился. Опасно так говорить с Эуроном, даже когда его глаз не перестает весело улыбаться.
— Разве я повелеваю ветрами? — обратился Вороний Глаз к своим приспешникам.
— Нет, ваше величество, — ответил Орквуд с Оркмонта.
— Никто из людей не может повелевать ветрами, — добавил Гермунд Ботли.
— Будь так, — сказал Рыжий Гребец, — ты плыл бы, куда хотел, и твои паруса всегда бы полнились ветром.
— Вот тебе мнение трех отважных моряков, — сказал Эурон. — «Молчаливый» был в море, когда погиб Бейлон. Если не веришь словам своего дяди, можешь опросить всю мою команду.
— Команду немых? Только этого недоставало.
— Я знаю, чего тебе недостает: мужа. Торвольд, я запамятовал — есть у тебя жена?
— Одна есть, — ухмыльнулся Бурый Зуб, показывая всем, за что ему дали такое прозвище.
— А вот я холостой, — объявил Лукас-Левша Кодд.
— Оно и неудивительно, — заметила Аша. — Коддов презирают все — и мужчины, и женщины. Не смотри на меня с такой скорбью, Лукас — твоя, знаменитая левая рука всегда при тебе. — И она повела кулаком сверху вниз.
Кодд выругался, а Вороний Глаз, положив руку ему на грудь, сказал:
— Как это неучтиво, Аша. Ты задела Лукаса за живое.
— Рада, что мне это удалось. Я бросаю топор не хуже любого мужчины, но когда цель так мала…
— Девушка забывается, — проворчал Сушеный Джон Майр. — Она возомнила себя мужчиной, а Бейлон ей в этом потворствовал.
— Ту же ошибку твой отец совершил с тобой.
— Отдай ее мне, Эурон, — предложил Рыжий Гребец. — Я сделаю ее задок красным, как мои волосы.
— Хочешь, чтобы впредь тебя звали Рыжим Евнухом? — Аша подбросила в воздух свой топорик и ловко поймала его. — Вот он, мой муж, дядя. Каждый мужчина, который хочет меня, должен сперва потолковать с ним.
Виктарион грохнул кулаком по столу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
