Читаем без скачивания Пол Сассман Исчезнувший оазис - Пол Сассман

— «Замалек» — дерьмо! — донеслось из глубины туннеля. — А те, кто за них болеет, — быдло и ублюдки!

— Что?! Повтори!

Близнецы молча удалялись. Их фигуры неуклонно таяли в темноте, сливались с тенью.

Ничего, сейчас выйду и поговорим! — заорал им вслед Гиргис. — Вы у меня еще попляшете, засранцы!

Он отстранился от стены, махнул Касри и Салаху и побрел за близнецами, костеря их на все лады. Грозный гул, с каким сталкивались стены ущелья, медленно затихал позади по мере того, как беглецы все глубже спускались в подземный ход, пока звук не превратился в слабый, отдаленный скрежет, не громче стука подошв по полу каменного коридора или прокуренного дыхания Салаха.

Они достигли дна подгорного прохода. Гиргис по-прежнему опережал остальных. Туннель тянулся вдаль, словно гигантская червоточина, криптоновые лампы мерцали призрачными островками света и, как ничто, подчеркивали непроницаемость окружавшей их тьмы.

— Уже недалеко, — крикнул Гиргис через плечо. Его настроение улучшалось с каждым шагом удаления от оазиса. — Еще десять минут, и мы выберемся из этого нужника. Вернемся в Каир, сыграем партейку в нарды, слышь, Бутрос! Прямо как в старые времена.

Салах зажег сигарету и проворчал что-то недоброе насчет тех, кто бросает друзей позади. Гиргис отмахнулся.

— Я заглажу вину. Куплю тебе новую машину или еще чего. Давай, поторапливайся.

Он ускорил шаги, стараясь не обращать внимания на узор в виде змей, которые, казалось, скользили и извивались в призрачном полумраке, зловеще разевали пасти на стенах и потолке. Пройдя сотню метров, Гиргис вдруг замер и прищурился.

Спуск он помнил неважно (и это было понятно, учитывая, сколько ему довелось пережить после), но мог бы поклясться, что утром туннель шел совершенно ровно. А теперь впереди возник поворот: стена туннеля резко изгибалась вправо.

— Что за фокусы? — пробормотал он себе под нос, направился вперед и тут же опять встал как вкопанный. Удивительное дело: раздался сухой шорох, точно кто потер ладонями о грубую доску, и туннель медленно выпрямился, а затем изогнулся в противоположном направлении. Гиргис тряхнул головой, отгоняя наваждение. В конце концов, он устал и вымотался: шутка ли — потерять пятьдесят миллионов! После такого чего только не привидится… В следующий миг коридор снова качнуло вбок.

— Бутрос! — крикнул Гиргис. — Ты это видел? Мухаммед?

Он обернулся, надеясь, что помощники развеют его опасения, но позади тоже оказался изгиб, которого прежде не было.

— Романи! — донесся из-за поворота голос Салаха, сиплый от ужаса. — Туннель движется!

— Как это «движется»? Как он вообще может двигаться?

Гиргиса обуяла ярость.

— Стены! — взвыл Касри. — Они изгибаются!

— Как, мать вашу, дыра в сплошной скале… — завопил Гиргис, но его прервал еще один сухой шелест, словно шорох змеи по песку.

Через миг перед потрясенным взглядом Гиргиса возникли и тут же скрылись Касри с Салахом: туннель плавно качнуло слева направо. Стены, пол, потолок растягивались и собирались складками, словно были не из камня, а из чего-то более мягкого, податливого — кожи или хряща.

— Прекратите! — велел Гиргис. — Прекратите немедленно, слышите? Я приказываю!

Приказ, казалось, возымел действие: все затихло, слышно было только, как хрипит Салах. Потом кто-то что-то крикнул вдалеке. «Должно быть, близнецы», — подумал Гиргис. Прошло пять секунд, десять. Он уже ре-шил, что неведомая геологическая сила угомонилась, но тут коридор еще раз неторопливо изогнулся и стал извиваться дальше: сначала в одной плоскости, по синусоиде, а потом в другой — взад-вперед, вверх и вниз. Фонари покатились по полу, все смешалось в круговерти света, тьмы и змеиных колец. Гиргиса швырнуло вниз. Он неловко поднялся, оступился, встал на четвереньки. Все ориентиры сбились, и было уже не важно, куда ползти — поскорее бы убраться. Извивы стали еще яростнее. Туннель сокращался и корчился, как чья-то больная кишка. Послышалось зловещее шипение, и в нос ударила вонь полупереваренного мяса. Гиргис поперхнулся и зажал рот ладонью.

— Помогите! — заверещал он, когда перед ним на миг возникли подельники — лежащий ничком Касри и Салах на четвереньках, все еще с сигаретой в зубах. — Ради Бога, вытащите меня отсюда!

Он пополз к ним. Салах и Касри пытались ухватить босса за руку и почти дотянулись, как вдруг Гиргис, к своему смятению, увидел, что туннель сокращается посередине. Стенки прохода стали медленно смыкаться вокруг двух египтян, давя их ноги и ребра в каменном кулаке. Несколько секунд жертвы боролись, брыкаясь и краснея от натуги, но туннель еще сильнее сузился, и их утянуло вдаль, как столбик жидкости по соломинке. Рука Салаха со скрюченными в агонии желтыми пальцами на какое-то время застряла в воронке, но вскоре тоже исчезла в недрах туннеля. Каменная кишка еще раз яростно содрогнулась и затихла; шипение растворилось в тишине.

Несколько секунд Гиргис стоял на коленях, отупело глядя на сфинктер, за которым только что исчезли его товарищи, сотрясаясь и всхлипывая, — в воздухе все еще разило гниющим мясом. Затем он дрожащей рукой взял лежавший у дыры перевернутый фонарь, встал на ноги и повернулся. «Забудь о том, что случилось, — сказал себе Гиргис. — Забудь о Касри и Салахе. Сохраняй спокойствие, двигайся вперед, выберись из этой паскудной адской дыры». Однако коридор впереди тоже сжался — должно быть, близнецов затянуло туда, как Касри и Салаха. Гиргис остался один взаперти, замурованный в отрезке туннеля длиной с микроавтобус.

— Ау! — вяло крикнул Гиргис. — Есть тут кто? Меня кто-нибудь слышит?

Его голос едва долетал до другой стены коридора, не говоря уж о том, чтобы проникнуть сквозь камень. Гиргис заорал изо всех сил. Фонарь начал тускнеть — заряда батареек уже не хватало; густые тени стали страшнее и льнули к краям светового пятна, словно стая волков — к тлеющему походному костру.

— Пожалуйста! — взмолился Гиргис. — Кто-нибудь, помогите! Я заплачу! У меня много денег! Спасите меня!

Он разрыдался, потом завизжал, завыл тоненько, как гиена, стал молотить кулаками по бесчувственному камню, призывать всех богов — христианского, мусульманского, древнеегипетских — лишь бы помогли, лишь бы выручили в час нужды. Ничто не действовало; тишина продолжала давить, камень не стал податливее, и в конце концов Гиргис бессильно сполз на пол спиной к стене. Над головой у него, едва заметная в гаснущем свете, виднелась нарисованная змеиная голова с разинутой пастью.

— Убирайтесь, — простонал он, почесывая шею и руки: ему снова начали мерещиться тараканы, еще ярче и невыносимее обычного. — Брысь! Брысь! Мерзость!

Ощущение было таким гадким и отвратительно реалистичным, что Гиргис, не переставая вздрагивать и отряхиваться, поднялся на ноги, несмотря на усталость, — сидеть было еще хуже. В этот миг он увидел, как что-то сбегает по стене в том месте, которого только что касалась его спина — будто бы каменная крошка. Сыпалась она довольно бойко, хотя в слабом свете нельзя было разглядеть наверняка. Гиргис наклонился ближе, испугавшись, что туннель снова надумал сжаться и его раздавить, но то, что он увидел, оказалось стократ хуже. Хуже любой самой страшной напасти, какие только приходили ему на ум. Сбылся его самый страшный кошмар: десятки, сотни, тысячи тараканов грязным бурым потоком лились из змеиной пасти на стене. Гиргис оглядел себя — насекомые ползали по пиджаку, рукам, туфлям.

Гиргис взвыл и попятился, судорожно стряхивая с себя тараканов, с влажным хрустом размазывая их подошвами. Он бросился к противоположной стене и опрокинул фонарь: яркая вспышка осветила все пространство туннеля. На стенах оказались еще несколько змеиных пастей — справа, слева, сверху, спереди, — и каждая исторгала полчища тараканов. Вся полость каменного мешка покрылась шевелящейся массой, и эта масса текла в его сторону, накатывала на ноги, плечи, голову, облепляла хитиновым саваном из крыльев, усиков, лапок… Свет продержался еще несколько секунд, которых хватило лишь на то, чтобы пленник проникся всем ужасом происходящего. Наконец фонарь погас, и осталась непроглядная тьма, а в ней — шорох, суетливая возня миллионов крошечных лапок да истошные, дикие вопли Романи Гиргиса.

Флин взбежал на самый верх лестницы и остановился: с высоты открывался четкий вид на то, что творилось в оазисе. Глазам археолога предстала картина всеобъемлющего, стремительного разрушения. От райской долины почти ничего не осталось: скалы неумолимо сближались, давя и сметая все на своем пути, — пальмовые рощи, цветочные луга, бассейны, сады, аллеи и статуи медленно исчезали в основании всесокрушающих каменных челюстей, как сор под щетками пылесосов. Нижняя оконечность ущелья уже сомкнулась, скрытая из виду густыми клубами пыли. Выше еще сохранялся зазор в виде зеленого клина, который расширялся — вернее, его просто не успело сдавить — у верхней части ущелья. Впрочем, безжалостные скалы грозили вскоре смять и этот треугольник зелени. По подсчетам Флина, до их окончательного столкновения с краями платформы, где стоял храм, оставалось около четверти часа, и еще минут десять, прежде чем и храм, и последний клочок оазиса будут уничтожены неумолимо смыкающимися утесами. В общем, на все — полчаса, не больше. Успеть почти невозможно. Археолог развернулся и побежал что было сил.