‒ Ты в него влюбилась?
‒ Ага.
‒ Я вас видел сегодня. Из магазина.
‒ А-а. Тогда понятно. Не волнуйся. Танечка знает, ‒ она сама просит, чтобы он меня, как ее, за руку водил. Так передается между людьми какая-то особенная, хорошая энергия. Именно через ладони.
‒ Он тебя до подъезда довел?
‒ Нет. До арки.
‒ А как ты оказалась в машине?
‒ В арке и оказалась. Тот навстречу ехал, спросил какую-то улицу ‒ вроде, как заблудился. Карту мне показал.
‒ И ты сама к нему села?
‒ Нет. Он так неожиданно и ловко меня втянул, что я и вскрикнуть не успела. И никого рядом не было.
Ее лицо погрустнело сразу, и он поспешил уйти от этой темы.
‒ А Толик в тебя не влюбился?
‒ Нет. Он в Танечку влюблен. Я для него ‒ ребенок. Для нее тоже. И мне так нравится. Так что ‒ не бойся, я им в разлад не стану. Он только один раз сказал, что я красивая, и то между прочим, как о произведении вашего с мамой искусства. А вот о маме ‒ это да, несколько раз вспоминал. Знаешь, как он говорит? Что в ней течет царственная кровь. Не в том смысле, что она царская родственница, а в том, что внутренняя природа царственная. Хочется ей подчиняться. Потому, что кровь с особенными магнитными свойствами. Его сильно притягивает. Так и сказал. И ты ему тоже понравился. Глаза, ‒ говорит, ‒ очень глубокие.
‒ В тебе тоже мамина кровь. И не притягивает?
Она наклонилась к отцу и шепнула на ухо как бы по секрету:
‒ Притягивает. И Танечку тоже. Я чувствую. Просто я для них ‒ маленькая девочка, и поэтому они еще не понимают моего притяжения.
И, отклонившись, уже не шепотом добавила:
‒ Но это у них не влюбленность. Это что-то другое.
‒ А что такое влюбленность?
‒ Ну, это когда очень хочется касаний.
И добавила к этому лукавую улыбку со словами:
‒ Влюбленность ‒ это еще не любовь. Это так ‒ стремление к касанию поверхностей. Взгляды, кстати, тоже имеют свою поверхность. Так что и они подразумеваются.
Стремление к касанию поверхностей… Ишь ты. Как неожиданно точно.
‒ Это Толик так говорит?
‒ Нет. Это я сама придумала.
И вдруг лицо ее стало очень серьезным, даже брови насупились.
‒ Что? ‒ с улыбкой спросил отец.
‒ Я не знаю, говорить тебе, или не говорить.
‒ Говорить, конечно.
‒ Он мне понравился. Там в арке. Такие бицепсы. Весь из мускулов. Супермен. Тоже захотелось коснуться, почувствовать, какой он твердый. И вот, чем все это закончилось. Странно, да?
Отец опустил голову, не зная, что ответить. Не хотелось возвращаться ко всему этому, будоражить ее вспоминаниями. И уж тем более сейчас в чем-то поучать или осуждать.
‒ Только не подумай, что я обманула в том, что он меня ударил и затащил. Так и было.
‒ Куда ударил?
‒ В живот. Вверху, вот здесь, под дыхалку. У меня сразу дыхание перехватило и я согнулась чуть ли не внутрь машины, как раз на переднее пассажирское сидение, где он карту разложил. А он с водительского дотянулся. За две секунды, гад, все сделал. Уверенно, заученными движениями ‒ наверняка не меня первую так заграбастал. Я и отдышаться не успела, как оказалась запакованной…
Она замолчала и он уже хотел было перевести разговор на другую тему, но она тут же перебила:
‒ Знаешь, когда я поняла, что он мертвец? Когда он мне в рот вставил. Для "знакомства", скотина. Но не потому, что вставил, ‒ потому, что при тебе, он ведь все делал именно так, чтобы тебя унизить. А я тогда уже знала, что убью. Я же видела, как он пистолет в ящик прятал ‒ ты тогда еще без сознания был. И была уверена, что обязательно наступит момент, когда я смогу им воспользоваться. Если бы не твое присутствие, я бы, наверное, не смогла, ‒ я его не из-за себя убила, а из-за тебя, он же меня просто использовал, чтобы тебя мучить, для него во всем этом видеть твои муки было самым главным.
Чуть помолчала и продолжила:
‒ Я, конечно, сдрейфила сильно, и все время жутко боялась ‒ и за тебя, и за себя, и за маму с Сережкой. И вела себя неправильно, расплакалась, раскисла. Хотя на самом-то деле мне для себя было просто противно, только и всего. А после клизмы ‒ если честно ‒ даже и не противно. Я бы могла перетерпеть, другие же терпят. И не такое. И знала, что за себя я ему отомщу иначе. Как и отомстила. Хоть он и супермен, и весь из мускулов. Ты видел, какой набалдашник я ему устроила?
Потом вдруг резко переменила настроение:
‒ Слышишь, а что это за запах был? Мне кажется, что он и сейчас еще есть. Такой знакомый, но вспомнить никак не могу.
‒ Не знаю. Церковное что-то. Вроде, как ладан.
‒ Точно. Мне раньше нравился. А тебе?
Он безразлично пожал плечами.
‒ А мне и сейчас почему-то нравится, ‒ продолжила она. ‒ Как-то совсем не ассоциируется с этим придурком. Он действительно еще не прошел, или мне это кажется?
Отец повел носом, принюхиваясь.
‒ Так не унюхаешь, ‒ засомневалась она, ‒ ближе надо.
‒ Все равно не чувствую, ‒ сказал он, склонившись к ее бедру.
‒ Подожди, вот так еще понюхай.
И она перевернулась на коленки и выставила к нему голую попу.
‒ Нет. Совсем нет, ‒ заверил он ее. ‒ Правда.
‒ Он, наверное, внутри, в кишках, ‒ заключила она. ‒ Почему я тебя не стесняюсь? Раньше ‒ сильно, а сейчас вообще нет. Сама с собой даже больше стесняюсь, чем тебя. Особенно сейчас.
Она снова села и натянула на коленки рубашку.
‒ А я стесняюсь, ‒ признался он.
‒ Я вижу. А ты с мамой так делаешь?
‒ Что именно?
‒ Клизму.
‒ Зачем?
‒ Чтобы пахло. И вообще.
‒ Нет. Нам такое и в голову не приходило. А что ‒ вообще?
‒ Так. Всякое другое. Я очень легкая сразу стала. И страх исчез. И стыд тоже. Даже самой хотелось, чтобы он меня в голые кишки оттрахал. Хоть противен и ненавистен был. Как ты думаешь, что он мне еще, кроме запаха, туда подмешал?
‒ Понятия не имею. Он из трех бутылочек что-то подливал.
‒ Масло какое-то. Я, когда мылась, пальцем туда глубоко залезла, так там очень скользко было. Или так всегда?
‒ Не знаю.
‒ Нет, не всегда. У меня от первой клизмы так чуть кожа не рвалась. А вторая и третья как по маслу пошли. Даже приятно было. Щекотно. И вообще.
‒ Что ‒ вообще?
‒ Мне почти сразу, как оттуда все вылилось, сильно захотелось. Прямо туда, в попу. И сейчас еще хочется. Не смотри так, я же не виновата. Так со мной никогда вообще не было. Когда пальцем в ванной в попу влезла, так аж сомлела, по всему телу мурашки поползли. И когда брились, все там внутри заходилось дрожью. Он какой-то возбудитель, наверное, подмешал. Ты слышал, как он про уколы рассказывал? Точно что-то подмешал, гад такой. Мне теперь вообще очень хочется. Такими волнами. То просто хочется, то невмоготу. Можно я в яську палец засуну?
