Читаем без скачивания Я убиваю - Джорджо Фалетти

Давно не стало деревянных ног, крюков или черных повязок на глазу. Флаги с черепом и костями давно уже не развеваются на высоких мачтах, но пираты никуда не делись. Их потомки живы и бороздят моря.

Не стало королей и королев, рассылавших каравеллы по всему свету, но появились спонсоры, распределявшие миллионы долларов. Другие люди, другие суда, но цели остались те же. Изощренная система прогнозов погоды заменила послюнявленный палец, позволявший определить направление ветра.

Экипаж «Try for the Sun», в котором состоял Гудзон Маккормик, разместился на внушительной яхте, выкрашенной в те же цвета, что сверкали на эмблеме спонсора, и стоявшей в порту Фонтвьей. Так было решено из представительских соображений. Спонсор соревнования – транснациональная табачная корпорация – намеревался получить максимум отдачи от рекламы. И Гудзон полагал, что затраченные суммы давали ему на это полное право.

Портреты членов экипажа уже публиковались во всех самых важных еженедельниках Лазурного берега. Не было журнала о парусном спорте или яхтах, где не встречался бы какой-нибудь материал об их судне или интервью с членами экипажа, известными по участию в предыдущей регате.

В связи с их прибытием сюда были приобретены рекламные полосы в самых крупных газетах Монте-Карло, стоившие, наверное, целое состояние. Гудзон не без некоторого удовлетворения отметил, что фотографии, даже напечатанные на простой газетной бумаге, отдавали им должное и сильно отличались от полицейских снимков, сделанных после облавы на наркоторговцев. Сам он, в частности, получился просто замечательно. На газетной странице он увидел собственное лицо с открытой, искренней улыбкой, а не с тем пустым взглядом, как на свадебных фотографиях.

С другой стороны, его лицо и улыбка и вправду не оставляли женщин равнодушными.

Праздничный вечер, с которого он возвращался, стал тому блистательным подтверждением.

В Спортивном клубе «Летний» состоялось официальное представление яхты и экипажа. Участники регаты явились в своей яркой красочной форме, затмившей смокинги и вечерние платья гостей. В какой-то момент ведущий вечера попросил внимания: искусная игра света, эффектный барабанный бой в оркестре – и они выбежали с двух сторон на сцену и выстроились перед публикой, а на огромном экране за их спиной сменялись изображения «Try for the Sun» на тренировке, и фоном звучала аранжировка песни «We Are the Champions»[80] в исполнении группы «Queen» для струнных, и звуки скрипок напоминали о ветре в парусах.

Их представили по очереди, одного за другим, и каждый получил свою порцию аплодисментов, когда звучало его имя. Сильные, ловкие, опытные и коварные мужчины. Лучшие, каких только можно найти среди яхтсменов. Во всяком случае, так их представили, и было приятно в такое верить.

После ужина все перешли в дискотеку, в «Джиммиз». Они были спортсменами и вели себя соответственно. Их мысли и привычки согласовались с поговоркой: «Кто рано ложится, рано встает».

На следующий день они не планировали выходить в море, и руководители решили, что экипажу не помешает немного повеселиться – пусть поднимется настроение…

Гудзон пристегнул мотороллер на цепь. Толстая цепь в прозрачном пластике красного цвета, как и кузов мотороллера. Его все уверяли, будто в Монте-Карло можно не опасаться воровства, но привычка была сильнее. Он всю жизнь провел в Нью-Йорке, где находились умельцы, способные снять с тебя трусы, даже не прикоснувшись к брюкам. Осторожность сидела в нем на генетическом уровне.

Гудзон стоял на пристани возле яхты. Каюты освещались редкими дежурными огнями, не было заметно никакого движения. Он закурил сигарету и улыбнулся. Интересно, что сказал бы босс транснациональной кампании, вкладывавшей деньги в их команду, если б увидел, что он курит сигареты конкурирующей фирмы. Гудзон немного отошел от яхты, чтобы спокойно покурить. Та, кого он ожидал, появится не раньше, чем через полчаса, ну, в лучшем случае, минут через двадцать – если он разбирается в женщинах.

Он весь вечер провел с Сереной, девушкой из Новой Зеландии, случайно познакомившись с ней на этом празднике. Он не совсем понял, что ее интересует в Монте-Карло, если не считать регаты. Она не входила ни в одну из команд, которые обычно, помимо основного экипажа, имеют еще резервный, а также целый ряд специалистов разных профессий – техников, проектировщиков, пресс-атташе, тренеров и массажистов.

Кое-кто брал с собой даже психолога. Обычно так поступали те, кто не особенно рассчитывал на успех в соревновании, и роль психолога заключалась не столько в том, чтобы воодушевлять ребят до регаты, сколько в том, чтобы утешать их после…

Возможно, Серена была всего лишь богатой девушкой, из тех, что катаются по свету на родительские деньги, притворяясь, будто чем-то интересуются. В данном случае – парусным спортом.

Знаешь, ветер треплет волосы, нос яхты рассекает волну, и это чувство свободы, которое…

В таком духе, короче.

Гудзон вообще-то не слишком поддавался женскому обаянию. Да нет же, не то, чтобы он совсем не любил женщин. Он был, что называется, в расцвете сил. И любая красивая девушка всегда могла стать для него отличным поводом хорошо провести время. Особенно, если обладала той богом данной искрой, благодаря которой мужчина перестает походить на животное. У него бывали в Нью-Йорке разные любовные приключения, приятные связи без всяких обязательств, по обоюдному молчаливому согласию. Но ничего такого, что помешало бы ему в любой момент отправиться на регату, не вдаваясь ни в какие объяснения, не видя слез и платочка, которым машет с пристани убитая горем девушка, словно говоря: «Зачем ты так со мной?» Конечно, он любил женщин, но не считал себя сексуально озабоченным типом, только и помышляющим о новых победах.

Этот вечер, однако, был особенным. Яркие огни, публика, аплодисменты, некоторая доза вполне объяснимого самолюбования, если угодно…

Ради занятия, которое он любил больше всего на свете, Гудзон находился в одном из прекраснейших уголков мира. Здесь было чем восхищаться. Маккормик признавался самому себе, что он, американец до мозга костей, не мог устоять перед очарованием этого неповторимого Монте-Карло. Красота, своеобразие побережья, к тому же все эти истории про князей и принцесс…

Кроме того, глаза Серены не были лишены того самого shining,[81] а из-под легкого вечернего платья великолепные груди будто манили ручкой «Чао, чао!». Вернее даже, не ручкой, а сосками.

Было повод улыбаться жизни.

Они немного поболтали о том, о сем. Сначала о яхтах, of course.[82] Обычные разговоры, какие ведутся на пристани: кто есть кто и кто что делает. Потом разговор зашел о другом – о чем Гудзон слышал немного краем уха – об этом убийце, что бродит по Княжеству Монако, обезображивая людей. Девушка крайне взволновалась. Эта история буквально отодвинула интерес к регате на второй план. Преступник убил уже девять или десять человек, точно не известно. И сейчас он еще на свободе, вот почему в городе столько полиции.

Гудзон невольно подумал о цепи на своем мотороллере. В городе, где нечего опасаться ограбления…

По мере их беседы во взгляде Серены появилось зовущее, библейское выражение: «Стучите, и вам откроют». И Гудзон между одним бокалом шампанского и другим постучал, четко ориентируясь на Библию. Уже через несколько минут девушка поинтересовалась, а что, собственно, они тут забыли среди всех этих посторонних людей, которым нет до них совершенно никакого дела.

Вот почему Гудзон и прогуливался на пристани в Фонтвьей в этот ночной час. Они покинули дискотеку сразу же, как только обнаружили, что их судьба больше никак не связана с нею. Решили, что он отправится в порт и оставит там свой мотороллер, а она приедет за ним попозже. Серена заявила, что у нее кабриолет и предложила прогуляться по ночному побережью.

Короче, нечто вроде ночной регаты: свободные и счастливые, ветер треплет волосы… Хотя, сказал он себе, если он знает мужчин, а не только женщин, их поездка закончится, и не начавшись, в номере ее гостиницы. Не то чтобы это очень огорчало его, напротив…

Он бросил сигарету в воду и подошел к яхте. Поднялся в полной тишине на борт, услышав только, как скрипнули под ногами сходни из тика и алюминия. Никого нигде не было видно. Моряки уже крепко спали. Он спустился в свою каюту, по соседству с каютой шкипера Джека Сандстрома. Обе соседние с ним каюты разыгрывались по жребию, и они с Джоном Сикорским проиграли. Джек был чудным парнем, но имел ужасный недостаток: храпел так, что казалось, звучит сигнал к началу соревнований по картингу. Кто оказывался с ним в одной каюте или в соседней, вынужден был затыкать уши.

Сейчас оттуда не доносилось никаких звуков – значит, Сандстром либо оставался на празднике, либо еще не спал. Гудзон снял форменный пиджак. Ему хотелось переодеться, надеть что-нибудь не такое броское. Одно дело праздничный вечер и другое – прогулка в яркой, словно экзотическая рыбка, одежде. Он надел синие полотняные брюки и белую рубашку, подчеркивавшую загар. Решил, что парусиновые туфли можно не менять, они очень удобны, а ковбойские сапоги – не такой уж обязательный атрибут истинного американца.