может присутствовать неявный саморепрезентативный компонент. Поэтому давайте рассмотрим причудливое зеркальное отражение слепого зрения: синдром Антона (Anton 1898, 1899; Benson and Greenberg 1969). Пациенты, внезапно полностью ослепшие из-за поражения зрительной коры, в некоторых случаях продолжают настаивать на том, что они все еще видят. Утверждая, что видят людей, они натыкаются на мебель и демонстрируют все остальные признаки функциональной слепоты. Тем не менее, они ведут себя так, как будто феноменальное исчезновение всех визуально данных аспектов реальности не является для них феноменально доступным. Например, когда им задают вопросы, касающиеся их окружения, они выдают ложные, но последовательные конфабуляции. Они рассказывают истории о несуществующих феноменальных мирах, в которые, похоже, верят сами, отрицая при этом какой-либо функциональный дефицит в отношении своей способности видеть.
На философском уровне синдром Антона, как классический пример неосознанности зрительных нарушений (см. McGlynn and Schacter 1989 и раздел 7.2.1), представляет собой еще один яркий контрпример картезианского понятия эпистемической прозрачности или любого сильного трансценденталистского представления о феноменальном самосознании. Я до сих пор отчетливо помню одну жаркую дискуссию на междисциплинарной конференции в Германии несколько лет назад, в ходе которой один философ в присутствии видных нейропсихологов настаивал на том, что синдрома Антона не существует, потому что его априори не может быть. Синдром Антона показывает, как правдивые сообщения о текущем содержании собственного самосознания могут быть кардинально неверными. Это также было бы идеальной отправной точкой для философских дебатов о неисправимости менталистических самоописаний (например, см. Rorty 1965, 1970). Если взять более свежий пример, то эмпирическая возможность синдрома Антона, похоже, также значительно ослабляет интуитивную силу, стоящую за редукцией аргумента "отсутствующая квалия" Дэвида Чалмерса. В своем мысленном эксперименте "Угасание квалий" Чалмерс предполагает, что отсутствующие квалии эмпирически возможны, чтобы показать, какие абсурдные последствия могли бы последовать (Chalmers 1995, p. 313 ff.). Конечно, пациенты, страдающие от синдрома Антона, не являются функциональными изоморфами. Тем не менее, их суждения настолько причудливы, что само их существование опровергает многие традиционные теории разума. Если исходить из функциональной трактовки суждений, могут ли существовать рациональные, разумные существа, страдающие от столь сильной диссоциации между сознанием и познанием, что они систематически оказываются вне связи со своим собственным сознательным опытом? Ну, в специфической области, ограниченной внутренней саморепрезентацией и метакогницией, могут. Синдром Антона дает нам веские эмпирические основания полагать, что самосознание действительно является "таким плохо управляемым феноменом" (Chalmers 1995, p. 317). Пациенты, страдающие от синдрома Антона, безусловно, обладают соответствующей концептуальной изощренностью, чтобы формировать рациональные суждения о своем текущем визуальном опыте. Эмпирический материал интересно показывает нам, что они просто не обладают, и это, при всей своей специфичности, является важным и ценным ограничением для философских теорий сознания. Например, он также обращает наше внимание на то, что убедительная нейрофеноменологическая интерпретация таких классов состояний, как синдром Антона, в конечном итоге должна будет включать концепцию феноменальной саморепрезентации. (Поэтому мы должны вернуться к этим вопросам в главе 7.) Очевидно, что пациент, страдающий от синдрома Антона, имеет ложные убеждения о себе, потому что он страдает от того, что можно назвать "рекурсивным игнорированием" или "мета-агнозией". Конечно, анозогнозия, отсутствие феноменально представленного понимания существующего дефицита, как это часто бывает при поражении недоминантной теменной области, не является агнозией в строгом смысле этого слова (Damasio 1987). Однако и у этих пациентов в феноменальной модели реальности есть две "дыры": первая дыра полностью покрывает зрительную модальность в целом, а вторая - это дыра, отсылающая к этой дыре.
Вот моя собственная интерпретация: Резкая потеря глобально доступной информации на некоторое время становится недоступной для вычислительных процессов, генерирующих и обновляющих феноменальную модель Я, что, в свою очередь, заставляет пациента генерировать массивные конфабуляции, чтобы сохранить общую согласованность его поведения и его феноменальной модели реальности. Моя собственная гипотеза о синдроме Антона заключается в следующем: В человеческом мозге потеря визуальной феноменальной модели мира не приводит к немедленному и автоматическому обновлению феноменальной Я-модели (см. главу 6). То, на что эти пациенты, по правде говоря, ссылаются в своих аутофеноменологических отчетах, - это текущее содержание их феноменальной Я-модели. В течение определенного периода функциональная слепота может существовать одновременно с прозрачной моделью себя как видящего, не имеющего проблем со зрением человека. Янг и де Хаан цитируют описание Рани и Нильсена (Young and de Haan 1993, p. 69; Raney and Nielsen 1942, p. 151) пациентки, которая после целого года очевидного отсутствия понимания своей серьезной проблемы с осознанным зрением воскликнула: "Боже мой, я слепа! Подумать только, я потеряла зрение!". Таким образом, реальный объяснительный вопрос, поставленный синдромом Антона, заключается в следующем: Почему в этих случаях процесс обновления феноменальной Я-модели задерживается и каковы функциональные механизмы, лежащие в основе этого процесса?
Возможно, феноменологический материал позволяет нам сделать некоторые общие выводы о силе связи базовых функциональных модулей или, более конкретно, о временных окнах, в которых они работают. Антонио Дамасио (1999, с. 269) предложил интересное частичное объяснение. Было отмечено, что глаза пациентов, хотя и не вносят больше вклада в феноменальное зрение, все еще способны вертеться в сторону объектов и фокусироваться на них. То есть определенная часть перцептивного механизма все еще отдает моторные команды, которые приводят к корректировке и изменению положения глаз. Можно предположить, что это остаточное, продолжающееся поведение корректировки создает непрерывную обратную связь, например, как указывает Дамасио, с такими структурами, как верхняя колликула и теменная кора. Теперь обратите внимание на то, как, очевидно, эта информация обратной связи о фактических текущих двигательных корректировках будет способствовать бессознательной части Я-модели пациента. Другими словами, Я-модель обновляется таким образом, что напоминает процесс непрерывной моторной обратной связи, генерируемой истинным сознательным зрением. В течение короткого периода времени, или так я бы предположил, может быть возможно, что продолжающееся успешное согласование выданной двигательной команды глазным яблокам и полученной обратной связи подавляет обновление феноменальной части Я-модели. Если эта умозрительная гипотеза направлена в нужную сторону, мы можем вывести из нее общий принцип. Я назову его "принципом феноменальной самореференции": В правдивых аутофеноменологических отчетах как испытуемые, так и пациенты никогда не могут сообщать о чем-то ином, кроме содержания своей активной в данный момент Я-модели. То есть, чтобы глубже понять феноменальные "предчувствия" пациентов со зрением или причудливые конфабуляции, характерные для синдрома Антона, нам придется распространить наше обсуждение на дефицит саморепрезентации. Это будет сделано в главе 7.
До сих пор мы рассматривали феноменально ограниченные модели реальности. Однако существует большое количество гипертрофированных моделей реальности. Гипертрофированные модели реальности - это глобальные репрезентативные состояния, сопровождающиеся расширением или экспансией феноменального мира, которая обычно неконтролируема и нежелательна.
4.2.4 Галлюцинации
Как известно всем философам,
