К удивлению Филиппа, деревенская тема нашла за обедом свое продолжение большим сюрпризом. К величайшей радости и веселию Ваньки, отец предложил домашнему учителю и его воспитаннику в июле отправиться на месяц в сельскую местность куда-то под Хьюстон, что в североамериканском Техасе. Займутся они там не столько верховой ездой, сколько практикой английского языка на ранчо в семье некоего хьюстонского миллионера, женатого на дальней родственнице петербургских Рульниковых.
От щедрых идиллических предложений босса, оплачивающего заокеанскую поездку в деревню, никому не дано отказываться безнаказанно. Наипаче, когда они непосредственно связаны с исполнением должностных и функциональных обязанностей его подчиненными.
«Платят тебе, учителишка, чтоб учил Ваньку, так езжай в деревню, учительствуй и не выкобенивайся…»
После обеда рыцарь Филипп так и так должен был по команде связаться с прецептором Павлом. Весьма полезно и приятно, коль есть на кого переложить ответственность за принятие решения и выбор между мирским и духовным.
— …Думаю, вам стоит согласиться, мой друг. Американская практика в языковом погружении вам не повредит. Заодно вы вступите на новую ступень в овладении даром распознавания языков. Ибо я тако же намерен частично поделиться с вами моими скромными лингвистическими дарованиями.
Хм, не исключаю того, как если бы у меня получилось составить вам компанию. Давненько, батюшка мой, я не был в Североамериканских штатах.
Льщу себя надеждой, рыцарь Филипп, у вас нет возражений против моего скучного стариковского общества?
— Как вы могли такое подумать, Пал Семеныч? Вы одарили меня огромной честью учиться у вас, прецептор Павел!
— Вы лишь в начале долгого, тернистого пути, рыцарь. Пребудет он во гневе и в ярости, далеко-далече не в радости, скорее, в глубокой печали, умножающей наши скорбные познания о нечаянно преподанных нам дарах духовных и мирских…
Прецептор Павел запнулся, словно бы в нерешительности, затем твердо произнес:
— Дабы не отставать от арматора Вероники, у меня для вас тако же имеется нарочитый подарок. Прошу к восьми пополудни посетить то пивное заведение на верхней набережной. Надеюсь, помните, Филипп Олегович, где оно располагается?
— Обижаете, Пал Семеныч! Пиво там отменное. Хотя раньше, когда я там бывал, оно не было столь великолепным.
— Вот как? Ну, я им хвоста и накручу, неумехам! Позвольте осведомиться, когда же сей неловкий пассаж имел место?
— В позапрошлом году, весной, да-да, в апреле…
— М-м… Тогда все в порядке, мой друг. Я токмо летось начал протежировать тамошних пивоваров. Итак, к восьми я жду вас там, рыцарь Филипп.
— К вашим услугам, прецептор Павел.
Филипп был бы рад услужить наставнику не только пунктуальностью. Он дал себе торжественное обещание, коль скоро такое случится и в его асилуме появится какой-нибудь артефакт навроде титановой зажигалки, то непременно его вручит глубокоуважаемому Павлу Семеновичу.
И в мыслях рыцарь Филипп теперь не имел обращаться к учителю как-то иначе, чем по имени-отчеству. Никого ранее он так не уважал.
«Павел сын Семенов не хухры-мухры, а столбовой дворянин. Ума палата. Надо расстараться с подарком для него.
Повезло же мне с прецептором и арматором. Я им ничего, а они мне все».
То, что его подарок Нике нельзя сравнить с ее ответным дарением, Филипп понял, едва загрузив техническое описание своего нового автомобиля, индивидуально доведенного до ума как эктометрически, но больше в эзотерическом плане.
«Джеймсу Бонду такая тачка и не снилась. Куда там «астон мартину» босса до моего «лендровера»!
Откуда у студента Ирнеева появился джип, он по совету Вероники и по большому секрету сказал боссу, когда они вдвоем выкурили по сигаре после обеда. Так, мол, и так, подарок любимой женщины, той самой мадам Ники Триконич из «Трикона-В»…
Конфиденциальная информация только для мужчин была с благодарностью принята к сведению. Одновременно положение Филиппа в семье Рульниковых значительно упрочилось.
«Патологической ревностью наш упертый босс вроде бы не страдает. Мне его боевая подруга сто лет как с дерева упала. Но даром ли чего?..
Молодчина, девочка Ника! Без деталей и бинокля на расстоянии фишку просекла. Аль она за мной в миру прочно присматривает? Ладненько. Надо так надо. Я ж не против. Легенда есть легенда, что у харизматиков, что у шпионов…»
Кроме всего прочего, вчера Ника ему со смешком сказала, с каким нетерпением она ждет злопыхательской вести и досужих кривотолков о том, как нагло ее молоденький альфонсик ей изменяет с малолетней блондиночкой.
Кстати, не одной мирской легенды ради Филипп заехал к пяти часам за Настей. Понятно, ему сначала хотелось похвастаться новым джипом, приобретенным сегодня утром за свои кровные в счет испанского наследства. «Женщину благородный обман несказанно возвышает».
Хотя имелась и другая причина его визита к любимой девушке. Каким макаром и манером на его автомобиль реагируют ее ухажеры, живущие по соседству в одном с ней дворе, он понял, понаблюдав минут десять-пятнадцать.
Давешняя битая компашка собралась будто по тревоге. «Видать, мало я им накостылял, расстрепаям».
Но желто-белый кроссовер их и впрямь отпугивал, будто репеллент-фумигатор зловредных комаров. Мало того, очевидно, арматорской машине не пришлось по нутру присутствие неподалеку потенциального хулиганья. Потоптавшись у мусорных баков и выкурив по сигаретке, несостоявшиеся хулиганы мирно пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны, наверняка вспомнив, что каждого ждут неотложные дела. Например, подготовка к гостестированию и сдаче экзаменов за курс средней школы. Или же еще что-нибудь такое же срочное.
Как видно, арматорское техописание соответствует действительности. Рационально и сверхрационально.
«Мадре миа! Ай да тачка! Она сама по себе могучий артефакт. Ведь Настины придурки заметить никак не могли, что я рядом с ними стою…»
Тетя Агнесса, по всей видимости, разделяла арматорское охранительное отношение к дворовым поклонникам племянницы. Галантного Филиппа с букетиком гвоздик и коробкой конфет она приняла как посланца небес. За чаем она неспроста заговорила об ужасных нравах нынешней молодежи, сетуя почему же, почему ужасно редко среди молодых людей встречаются очень душевные исключения из безнравственных правил.
Когда же Филипп ей невзначай, но со значением поведал, чей сын ходит у него в воспитанниках, она прониклась к новому знакомому настолько огромным доверием, что аж до десяти часов вечера милостиво отпустила Настю с ним погулять. Столько времени Филиппу, кошмарно занятому подготовкой к экзамену, вовсе не требовалось, чем он ее поразил до глубины души.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
