Часто по вечерам молодой шотландец подолгу смотрел на линию горизонта. Ему очень хотелось повидать кузена Мунро. Больше года прошло с того дня, когда Этьен Лакруа с приспешниками напали на отряд ван дер Меера. Мысль о том, что Мунро считает его погибшим, была Александеру неприятна, и он все чаще подумывал о визите в Гран-Портаж. Правда, было одно «но»: с тех пор как он услышал о Джоне и о том, кому он служит и чем зарабатывает на жизнь, Александер стал бояться, что их с братом пути снова могут пересечься.
Тсорихиа наблюдала за своим спутником, не говоря ни слова. Интуитивно она догадывалась, что именно его мучит. Александер рассказывал ей и о кузене, и об этом брате-близнеце, с которым его все время путали. Она знала, что Джон время от времени является ее возлюбленному во сне – точно так же, как и та, другая, женщина.
На рассвете, еще не проснувшись как следует, он утолял с ней свой плотский голод. В такие минуты Тсорихиа снова-таки молча ждала, когда волна тревоги, которая на время их разделяла, схлынет и он снова вернется к реальности, в которой было место и для нее. Она понимала, что «Тот, кто говорит взглядом» ей не принадлежит и принадлежать никогда не будет. Она это знала и только поэтому каждый день принимала отвар трав, препятствующий зачатию. Он хотел, чтобы она родила ему ребенка, он сам ей об этом сказал. Но если ей удастся пережить боль расставания, сколь бы жестокой она ни была, навязывать эту боль малышу Тсорихиа не хотела.
* * *
Однажды серым мартовским утром их ждал неприятный сюрприз: в погребе похозяйничал разбуженный оттепелью медведь. Поскольку продуктов осталось мало, друзья решили отправиться в деревню оджибве, обнаруженную во время охотничьих походов. Она находилась на берегу озера в нескольких лье к северу. В дорогу планировалось поехать на санях, прихватив с собой несколько качественных шкурок и старое запасное ружье, чтобы обменять все это на маисовую муку.
Александер нагрузил сани и запряг собак. Матиас в это время насыпал порох в походные рожки-пороховницы и принялся отсчитывать патроны. Имена двоих, кому предстояло отправиться в поход, определил жребий. До отъезда оставалось несколько минут. Тсорихиа заблаговременно приготовила снегоступы и смастерила некое подобие защитных масок, которые должны были защитить их от «снежной слепоты»[109]. Предполагалось, что даже при неудачном стечении обстоятельств поездка должна занять меньше недели.
На прощанье Александер с Тсорихиа обнялись и поцеловались, пообещав друг другу скорую встречу, и все это время чувствовали на себе ревнивый взор Матиаса. Ноньяша пожелал своим товарищам удачи. Звонкий возглас «Mush!» – и энергичные псы потянули упряжку вперед.
До деревни они добрались к вечеру. Сани то и дело увязали в подтаявшем снегу, и их приходилось вытаскивать. Наконец впереди показались вигвамы. И почти сразу же у Александера появилось ощущение, что что-то не так. Еще через пару минут он понял, в чем дело: берестяные жилища казались покинутыми, ни над одним не вился дымок.
Естественно, путешественники расстроились. На ночь они устроились в холодном вигваме, съели лишь половину дневной порции продуктов и, покуривая, долго размышляли, что делать дальше. Отсюда до Гран-Портажа было не меньше тридцати лье. Если повезет с погодой, до места можно было добраться за два дня – в хороший день собаки пробегали до двадцати пяти лье.
На следующий день утро выдалось ясным. Мужчины с легким сердцем запрягли собак и отправились в путь. Как и во время путешествия на каноэ, каждые три часа они делали остановку, чтобы покурить и дать собакам отдохнуть.
Во время четвертой остановки небо стало заволакивать тучами. Во время шестой на землю, резко ограничивая поле зрения, посыпался мелкий снежок. Когда пришел черед седьмой, поднялся ветер и принялся швырять хлопья снега в глаза людям и собакам. С яростным воплем «Wo!» Матиас остановил упряжку. Если они продолжат путь, то легко затеряются на просторах озера…
Не найдя другого укрытия, мужчины устроились под деревом – вырыли в снегу пещеру, набросали на «пол» сосновых веток и засыпали снегом входное отверстие. Трех собак они привязали под сосной, чтобы ее хвоя защитила их от метели, а двух взяли с собой, чтобы согреться. Ночь обещала быть долгой.
Ветер без конца завывал у них над головой, и непрочная «крыша» убежища то и дело сотрясалась. По прошествии нескольких часов рев бури стал затихать. Свернувшись в клубок и сунув руки в рукавицах себе под мышки, Александер думал о Тсорихиа и о том, как приятно прижиматься к ее теплому телу. Лежащая у него под боком собака шевельнулась, и он зарылся лицом в ее густой мех. Дыхание Матиаса Маконса казалось прерывистым, равно как и дыхание собак. Силясь прогнать страх, мужчины долго разговаривали обо всем и ни о чем, но в конце концов усталость взяла верх и беседа угасла.
Теперь их окутывала тяжелая тишина. Должно быть, импровизированное убежище укрыло толстым слоем снега… Перед мысленным взором Александера неожиданно возникли Микваникве и Отемин. Может ли быть, что мать и дочь до сих пор в Гран-Портаже? Он не сомневался, что красавица оджибве нашла мужчину, который мог позаботиться о ней и ее детях. До этого момента он как-то не думал, что однажды увидится с ними. Мысль о возможной встрече привела его в волнение. Тсорихиа прочно вошла в его жизнь. Сумеет ли он объяснить это Микваникве? А если они не доберутся до Гран-Портажа? Если умрут здесь, под снегом? Силы небесные! До места ведь осталось не больше трех или четырех лье! Это была бы такая глупая смерть…
Холод пробирал до костей. Александер закрыл глаза и сжал зубы, чтобы хоть как-то совладать с дрожью. «Нужно думать о чем-то другом!» – приказал он себе. О Тсорихиа? Он представил, как занимается любовью с прекрасной виандоткой. Ровное дыхание Матиаса говорило о том, что сон наконец победил его. Александер знал, что его друг-индеец все так же влюблен в Тсорихиа. И хотя он ни разу не попытался увлечь ее на свое ложе, молодая женщина благосклонно принимала его знаки внимания. Александер вздохнул и под возобновившиеся завывания ветра позволил себе соскользнуть в объятия Морфея.
Прикосновение шершавого языка разбудило Александера. Темнота вокруг была непроницаемой. Руки и ноги у него онемели. Он с трудом перевернулся на спину. Рядом хрустнула ветка.
– Матиас!
Вместо ответа – стон… Но еще через минуту друг проснулся и пошевелился. Собаки нетерпеливо гребли лапами ветки. Александер сел и посмотрел вверх, однако в темноте ничего разглядеть было нельзя. Ветер угомонился, было очень тихо. То ли метель улеглась, то ли их замело таким толстым слоем снега, что сквозь него не проникали звуки… Как долго они с Матиасом спали? День сейчас или ночь? Он схватил ветку и стал рыть снег у себя над головой. Нужно выбраться из этой норы, пока они не задохнулись! Воздуха в этом жалком закутке им с собаками все равно хватило бы ненадолго, и состояние легкого головокружения указывало на то, что его недостаток уже начал сказываться.
