Тридцать седьмой дом закрыли.
Это так неожиданно, что я даже не пугаюсь и не думаю ничего плохого. Все мои мысли только об Алексе — где он и не Алекс ли навесил замок? Возможно, он не хочет, чтобы кто-нибудь случайно наткнулся на наши вещи. Или я пришла раньше, или, наоборот, опоздала. Я уже собираюсь перелезть через ограду, но тут из темноты бесшумно появляется Алекс.
Мы не виделись всего несколько часов, но я так рада и забываю, что надо вести себя тише. Я бросаюсь к нему навстречу.
— Алекс!
— Тихо-тихо.
Я чуть ли не запрыгиваю на Алекса, он подхватывает меня, немного отстраняется и улыбается. Я вижу, что он счастлив не меньше моего.
— Мы еще в Портленде.
Алекс целует меня в нос.
— Да, но скоро мы будем свободны.
Я встаю на цыпочки и целую его в губы, и, как всегда, когда наши губы соприкасаются, весь мир перестает существовать. Наконец я высвобождаюсь из объятий Алекса и в шутку хлопаю его по руке.
— Кстати, спасибо, что дал мне ключ.
— Ключ? — растерянно переспрашивает Алекс.
— От замка.
Я хочу обнять Алекса, но он отступает на шаг и трясет головой. Его лицо вдруг искажается от ужаса и становится ослепительно белым. В эту секунду я все понимаю, мы оба понимаем. Алекс открывает рот, но у меня такое ощущение, что это длится целую вечность. Я понимаю, почему вдруг так отчетливо его вижу, он замер, как олень на ночной дороге в свете фар надвигающегося грузовика. Сегодня ночью регуляторы используют прожекторы.
— Стоять на месте! Оба! Руки на голову! — ревет в темноте чей-то голос.
И одновременно я слышу, как Алекс кричит:
— Беги! Лина, беги!
Он отпрыгивает в темноту, но мне, для того чтобы сорваться с места, требуется больше времени, и, когда я бегу в сторону ближайшего переулка, улица уже ожила. Тени, сотни теней бегут с холма, возникают из-под земли, из-за деревьев, из воздуха. Они вопят и тянутся ко мне.
— Держи ее! Хватай!
Сердце вырывается из груди, я задыхаюсь, мне никогда не было так страшно, я готова умереть от страха. Тени превращаются в людей с пистолетами, дубинками, с газовыми баллончиками. Я ныряю, петляю, пытаюсь прорваться по склону холма к Брэндон-роуд. Бесполезно. Один регулятор хватает меня сзади, я вырываюсь от него и врезаюсь в другого, в униформе. Второй хватает меня. Страх наваливается, как черное ватное одеяло, не дает дышать.
Позади оживает патрульная машина, яркий свет заливает все вокруг, но только на одну секунду, потом мир вокруг начинает пульсировать и медленно надвигается на меня.
Искаженное криком лицо человека; слева, оскалив клыки, прыгает собака; кто-то кричит:
— Вали ее на землю! Вали!
Нечем дышать. Я задыхаюсь.
Свистящий звук; крик; дубинка регулятора зависает в воздухе.
Дубинка опускается; собака прыгает, рычит; боль, как раскаленный клинок, пронзает меня насквозь.
Темнота.
Когда я открываю глаза, кажется, что весь мир рассыпался на тысячи осколков, эти осколки светятся и вращаются, как в калейдоскопе. Я моргаю несколько раз, осколки света перегруппировываются и образуют лампу в форме колокола и кремового цвета потолок с большим, похожим на сову, пятном от протечки. Моя комната. Я дома.
На секунду мне становится легче. Все тело покалывает, как будто меня утыкали иголками, я хочу только одного — погрузиться в сон, забыться, переждать, пока пройдет жуткая боль в голове. А потом я вспоминаю: замок на калитке, засада, бегущие со всех сторон тени регуляторов. И Алекс.
Я не знаю, что с Алексом.
Я пытаюсь сесть, но жуткая боль выстреливает в голову, лишает дыхания и опрокидывает обратно на подушки. Я закрываю глаза и слышу, как со скрипом приоткрывается дверь в комнату. Снизу доносятся голоса. Тетя разговаривает в кухне с каким-то мужчиной. Голос мужчины мне незнаком, наверное, это регулятор.
Кто-то идет через комнату. Я делаю вид, что сплю. Человек наклоняется надо мной, я чувствую на шее теплое дыхание.
Потом кто-то еще поднимается по лестнице. Я слышу голос Дженни.
— Что ты здесь делаешь? — недовольно шипит она от двери. — Тетя Кэрол сказала тебе держаться от нее подальше. Сейчас же спускайся вниз, пока я ей не рассказала.
Легкие шаги тихо топают по полу в сторону коридора. Я приоткрываю глаза и успеваю увидеть, как Грейс ныряет под руку Дженни, которая стоит, облокотившись о притолоку. Наверное, она приходила проведать меня. Дженни с опаской приближается к кровати, и я снова закрываю глаза.
Потом Дженни резко поворачивается кругом, как будто ей не терпится убежать из комнаты, и кричит:
— Еще спит!
Дверь закрывается, но прежде я успеваю услышать голос из кухни.
— Кто это был? Кто ее инфицировал?
На этот раз, несмотря на резкую боль в голове и в шее, несмотря на то, что от каждого моего движения комната, кажется, идет кругом, я заставляю себя сесть. Потом пытаюсь встать с кровати, но ноги не держат, тогда я опускаюсь на четвереньки и ползу к двери. Даже такой способ передвижения отбирает у меня последние силы, и я растягиваюсь на полу. Меня трясет от слабости, а комната продолжает раскачиваться, как дьявольские качели.
Одно хорошо — лежа на полу, я могу слышать, о чем говорят в кухне.
— Вы же его видели!
Тетя, кажется, на грани истерики, это совсем на нее не похоже.
— Не волнуйтесь, — успокаивает ее регулятор, — мы его найдем.
Мне становится легче. Алексу удалось бежать. Если бы регуляторы хотя бы заподозрили, кто был со мной на Брукс-стрит, он был бы уже в тюрьме. Я мысленно благодарю Бога за то, что Он сотворил чудо и Алексу удалось спастись.
— Мы ни о чем таком не догадывались, — говорит тетя.
У нее срывается голос, теперь я понимаю, что это не истерика, тетя насмерть перепугана.
— Вы должны нам верить, мы не подозревали, что она инфицирована. Не было никаких признаков. Аппетит у нее был хороший, на работу она не опаздывала, никаких перепадов настроения…
— Вероятно, она очень старалась, чтобы вы ничего не заметили, — перебивает тетю регулятор. — Инфицированные часто хитрят.
Когда он произносит слово «инфицированные», я явственно слышу в его голосе отвращение, как будто он говорит о тараканах или террористах.
— Что же нам теперь делать?
Голос тети стихает, видимо, они с регулятором перешли в гостиную.
— Мы постараемся действовать быстро, — отвечает регулятор. — Если повезет, до конца недели…
Больше мне ничего не удается разобрать. Я прислоняюсь лбом к двери и стараюсь не обращать внимания на боль и дышать глубже. Потом осторожно поднимаюсь на ноги. Головокружение не прекращается, я хватаюсь за стену, чтобы не упасть, и пытаюсь привести мысли в порядок. Я должна узнать, что именно произошло. Надо выяснить, как давно регуляторы наблюдали за нашим домом. И я должна убедиться в том, что Алекс в безопасности. Надо поговорить с Ханой. Она мне поможет. Она знает, что надо делать. Я хватаюсь за ручку двери и понимаю, что она заперта снаружи.
