Что характерно, священник все это безобразие венчал. А у молодоженов после венца возникла одна–единственная проблема: не все могли запомнить в лицо своих мужей и жен. Но из положения вышли легко: опять построились по росту, и сразу все стало понятно.
С суворовским селом Ундол, тем самым селом Ундол, которое вместе с Алепиным в XX веке воспел Владимир Солоухин, связана другая «суворовская» история. В поместьях Александра Васильевича был заведен обычай — не отдавать в рекруты своих крестьян, покупать рекрута на стороне. Половину стоимости рекрута платил барин, половину — сами мужики. И возникло у крестьян Ундола желание в этот раз не покупать рекрута, сэкономить немного денег: ведь есть в Ундоле негодный бобыль, у которого нет ни путного хозяйства, ни хорошей избы, ни даже чашки и ложки…
Насчет чашки и ложки мужики, скорее всего, «загнули», очень уж им не хотелось покупать рекрута, тратить денежки, если можно сдать «негодного» односельчанина.
Ответ Суворова был прям, как его героические переходы, прост и крут, как штурм Измаила: построить бобылю избу, завести хозяйство, а замуж выдать за него дочку старосты! Чтоб не писал староста барину, чего не надо, и чтобы поделился своим относительным богатством, помог экономически подняться еще одному плательщику оброка.
И делайте со мной все, что хотите, а я не вижу разницы между этой массовой свадьбой, принудительной женитьбой на дочке старосты (которая, скорее всего, и смотреть не могла без отвращения на нищего бобыля) и борзым щенком, молочным братом крестьянских ребятишек. Такое же отвратительное отношение к людям — в лучшем случае как к полезному сельскохозяйственному инвентарю, «говорящим орудиям».
Ярким проявлением фантастического бесправия крепостных стали крепостные гаремы, и явление это совсем не такое редкое, как может показаться. Известна анекдотическая, но совершенно реальная история, когда в 1812 году, во время встреч Александра I с московским дворянством и купцами, некий помещик в пылу патриотического энтузиазма закричал царю: «Государь, всех бери — и Наташку, и Машку, и Парашу!» Это возложение гарема на алтарь Отечества легко счесть эксцессом… Но за этим эксцессом стоят достаточно страшные и не такие уж редкие явления.
Известный мемуарист Я.М. Неверов рисует совершенно потрясающую картину крепостного гарема, который был в доме его родственника помещика П.А. Кошкарова.
«…У Петра Алексеевича был гарем… 12—15 молодых и красивых девушек занимали целую половину дома и предназначались только для прислуги Кошкарова; вот они–то и составляли то, что я назвал гаремом… Собственно женская половина барского дома начиналась гостиной… Здесь же обыкновенно проводили время все члены семьи и гости, и здесь стояло фортепиано. У дверей гостиной, ведущей в зал, стоял, обыкновенно, дежурный лакей, а у противоположных дверей, ведущих в спальню Кошкарова, — дежурная девушка, и как лакей не мог переступить порог спальни, так и девушка не могла перешагнуть порог зала… Не только дежурный лакей или кто–то из мужской прислуги, но даже мужские члены семьи или гости не могли пройти далее дверей, охраняемых дежурной девушкой… Обыкновенно вечером, после ужина, дежурная девушка, по его приказанию, объявляла громко дежурному лакею: «барину угодно почивать», что было знаком для всей семьи расходиться по своим комнатам… а лакеи вносили тотчас в гостиную с мужской половины простую деревянную кровать и, поставив её посреди комнаты, тотчас удалялись, а дверь из гостиной в зал запиралась, и девушки из спальной выносили пуховик, одеяло и прочие принадлежности для постели Кошкарова, который в это время совершал вечернюю молитву по молитвеннику, причем дежурная держала свечу, а в это время все девушки вносили свои койки и располагали их вокруг кровати Кошкарова, так как все непременно должны были, кроме Матрены Ивановны, начальницы гарема, спать в одной с Кошкаровым комнате… Раз в неделю Кошкаров отправлялся в баню, и его туда должны были сопровождать все обитательницы его гарема, и нередко те из них, которые еще не успели, по недавнему нахождению в этой среде, усвоить все её взгляды и в бане старались спрятаться из стыдливости, — возвращались из бани битыми».
«Все без исключения девушки были не только грамотные, но и очень развитые и начитанные, и в распоряжении их состояла довольно большая библиотека, состоявшая, конечно, почти исключительно из беллетристических произведений. Для девушки грамотность была обязательна, иначе она не смогла бы исполнять обязанностей чтицы при Кошкарове, партнерки в вист и т.д., а потому каждая вновь поступившая тотчас же начинала учиться чтению и письму»
[3, С. 363—364].
П.А. Кошкаров в свои 70 лет очень ревностно охранял свои права владельца гарема, и когда одна из девушек, Анфимья, пыталась бежать со своим любимым, их обоих наказали крайне жестоко. Анфимью после сильной порки пытали, «посадив на стул», то есть, приковав к неудобному креслу, на котором она не могла даже наклонить голову: шею подпирали острые спицы. То есть её пытали с помощью специальных орудий, в нарушение даже формально действовавших законов, и продолжалось это месяц.
А
«в тот же день, когда совершилась экзекуция над Анфимьей… после чаю приведен был на двор пред окна кабинета бедный Фёдор. Кошкаров стал под окном и, осыпая его страшной бранью, закричал: «Люди, плетей!» Явилось несколько человек с плетьми, и тут же на дворе началась страшная экзекуция. Кошкаров, стоя у окна, поощрял экзекуторов приказами: «Валяй его! Валяй сильнее!», что продолжалось очень долго, и несчастный сначала страшно кричал и стонал, а потом начал притихать и совершенно притих, а наказывавшие остановились. Кошкаров закричал: «Что встали?! Валяй его!» «Нельзя, — отвечали те, — умирает». Но и это не могло остановить ярость Кошкарова гнева. Он закричал: «Эй, малый, принеси лопату». Один из секших тотчас побежал на конюшню и принес лопату. «Возьми г. на лопату!» — закричал Кошкаров. При слове «возьми г. на лопату» державший её зацепил тотчас кучу лошадиного кала. «Брось в рожу мерзавцу и отведи его прочь!»
[61. С. 106—107]
В этом случае Кошкаров закон нарушил или, по крайней мере, вплотную подошел к нарушению: нельзя было убить крепостного и нельзя было его пытать. Но завести гарем он был в своем полнейшем праве: ведь нигде в своде законов Российской империи, в указах царей, в решениях Сената не значилось, что заводить крепостные гаремы запрещается. А что не запрещено, то разрешено, это старая истина.
Вообще влияние крепостного права, чудовищного бесправия, фактического рабства нескольких поколений на народный характер великороссов практически не изучено — видимо, уж очень болезненная это, неприятная тема. У меня по этому поводу нет никакой строгой научной информации, только такие же рассуждения, которые может проделать любой из читателей. Поделюсь только одним наблюдением, которое уже невозможно повторить: деревня, о которой я расскажу, находилась в зоне заражения, образовавшейся после Чернобыльского взрыва. Но в 1981 году, до Чернобыля, на юге Брянщины, в этом углу РСФСР, зажатом между Украиной и Белоруссией, было и густое население, и множество деревушек, близко расположенных друг от друга.
Эта деревушка (называть я её не буду) состояла из двух очень непохожих частей. На одном берегу тихой речки — крепкие добротные дома с кирпичными завалинками, большими садами, с погребами, в которые спускаешься по лестнице, а внутри горит электричество. Дома эти были построены совсем не «по–деревенски», а состояли из нескольких комнат, устроенных совершенно «по–городскому».
А на другом берегу речки, в другой части той же деревни, дома — кособокие развалюхи, среди неряшливых огородов, и на всем, что я видел в этих домах, лежала печать убожества, неаккуратности и нищеты. Эта часть деревни до 1861 года была «владельческой» и принадлежала нескольким помещикам. А «за рекой» жили свободные, государственные крестьяне.
— С тех пор все так и сохранилось?!
— Ну что вы… В 1943 году вся деревня сгорела. Через неё три раза проходил фронт. Во всей деревне два дома остались стоять, и то обгорелые…
Вот так. Дома сгорели, трижды фронт проутюжил деревню. А психология осталась, и потомки свободных и крепостных (в четвертом поколении!!!) отстроили свои дома так, как заложено в их сознании и подсознании.
Комментарии нужны?
ТУЗЕМЦЫ, КАК И БЫЛО СКАЗАНО
Но полное и удручающее бесправие — это только одна из бед, которые свалились на основную часть народа… и может быть, даже не самое ужасное зло.
Судя по всему, еще страшнее в их положении было принадлежать к категории туземцев, находящихся за рамками цивилизации. «Необразованный» крестьянин для «просвещенного» дворянина был не только ценной собственностью, но ко всему прочему еще и «русским азиатом», подлежащим переделке, перевоспитанию. Ведь переделывал же Петр дворянство?! Так почему бы уже переделанному, «сменившему кожу» дворянству не проделывать то же самое с крестьянами? Такая цивилизаторская работа не только осмысленна, она даже и благородна. Не просто «мы» мордуем «их» как нам нравится, но «мы» «их» превращаем в цивилизованных людей.
