Все это и многое другое, о чем у меня нет времени упоминать здесь, рассказал мне старый разведчик, и я видел, что, несмотря на страшное нервное напряжение и тревогу последних дней, ему была по сердцу азартная игра, затеянная им с ненавистными «желтокожими», и удовольствие от возможности лишний раз оставить их в дураках он ставил выше любой опасности и риска. И действительно, он посмеивался, а то и хохотал от души всякий раз, описывая нам ту или иную подробность своих похождений, да и не удивительно: в его изложении они выглядели так, что заставили бы лопнуть от смеха самого сурового святого из церковного календаря.
Что касается сэра Джаспера, то ему никогда не надоедало слушать истории старого моряка, и он клялся, что при случае расскажет королеве Бесс о каждом его трюке, поскольку Ее Величество, по его словам, любила в компании приятных кавалеров — таких, как он сам, например, — посмеяться над забавными проделками, особенно если они направлены против «донов», но только при условии их благополучного окончания или если развитие событий в них позволяло надеяться на подобный исход.
По милости Провидения целую неделю с небольшим стояла настолько хорошая погода, что даже самый привередливый брюзга не мог бы пожелать себе лучшей, и нам почти не приходилось менять паруса или вращать штурвал. Когда в конце концов на горизонте появился «Конец света», как обычно называют юго-западную оконечность Англии, мы вывели Базана на палубу, чтобы доказать ему тщетность всяких надежд на реванш. Он воспринял сей факт достаточно хладнокровно и невозмутимо пожал своими узкими плечами, насколько ему это позволяли руки, прибинтованные к туловищу.
— Признаю себя побежденным, — сказал он, — однако прошу не считать меня круглым дураком. У меня были сомнения относительно подлинности фальшивого испанца, ибо прошу меня извинить, но наша благословенная земля никогда еще не производила на свет людей с такой отвратительной рожей. Я специально предоставил вам двоим свободу передвижения по палубе и специально приставил Габриэля наблюдать за вашей игрой. Бедняга Габриэль!
— А каким образом вы заполучили негра себе в услужение? — полюбопытствовал сэр Джаспер, обожавший всякие ужасы и поспоривший со мной относительно обстоятельств, при которых Габриэль потерял язык.
— Это длинная история, — ответил Базан, — но если в двух словах, то мне удалось спасти его из лап черных дьяволов, отрезавших ему язык ради развлечения и собиравшихся пытать его дальше. И — карамба! — никогда в жизни я не совершал более выгодного поступка, потому что он верно и честно служил мне до конца своих дней; а теперь он мертв, будьте вы прокляты!
— Полегче-полегче, — возразил Саймон. — Его прикончили ваши собственные люди.
— Но благодаря вам! — огрызнулся испанец, снова вернувший самообладание после неожиданной вспышки ярости. — Вы отлично провели свою игру, однако я с вами еще поквитаюсь, хотя — клянусь непорочной Девой! — мне следовало перерезать вам глотки сразу же, как только я вас увидел!
— Благодарю за откровенность, — поклонился сэр Джаспер.
Базан не обратил внимания на насмешку.
— Помните, — усмехнулся он, — у вас, англичан, имеется поговорка насчет ложки и рта; оказавшись справедливой в одном случае, она может оказаться таковой и в другом!
С этими словами испанец невозмутимо повернулся к нам спиной и отправился в свою каюту.
— Крайне неблагодарная личность, — сказал сэр Джаспер. — Если вспомнить, что нам пришлось перетерпеть от «донов», то, похоже, мы совершаем преступление, оставляя его в живых! Надеюсь, однако, что его слова ничего не означают.
— Не знаю — не знаю, — озабоченно проговорил Саймон. — Горизонт выглядит не так, как обычно, а с юга надвигается тяжелая туча.
— Думаешь, будет шторм? — спросил я.
— Все может быть, приятель; поэтому слазай-ка наверх и убери паруса на всякий случай. Надо быть готовыми к любой неожиданности, хоть мы и потеряем скорость.
В течение следующего часа я был по уши занят непривычной работой и нашел ее довольно кропотливой и утомительной, скатывая в тугие рулоны тяжелые полотнища парусов и подвязывая их сезенями к реям. Часа через полтора я закончил работу, сохранив лишь верхний марсель на фоке и небольшой треугольный кливер на носу, чтобы судно продолжало слушаться руля, и «Санта-Мария» осталась с голыми мачтами и реями, сильно замедлив ход. Я спустился на палубу, потный и измученный, и нашел здесь сэра Джаспера, который крепил и задраивал все, что разболталось, было недостаточно прочно привязано и ненадежно укрыто, и Саймона, передававшего пленникам в трюм воду и пищу, поскольку, как он заявил: «Не известно, когда у нас будет время накормить их в следующий раз, так что лучше все предусмотреть заранее».
— Значит, ты опасаешься шторма? — спросил я.
— Боюсь, поднимется сильный ветер, Джереми: взгляни на вон ту черную тучу на горизонте; видишь серебристую полоску между нею и морем?
Я кивнул утвердительно.
— Это неспроста, приятель, и, хотя ветер стих, поднялось неприятное волнение и поверхность моря стала маслянистой, что мне очень не нравится. Я не большой знаток в морском деле, однако повидал достаточно, чтобы понимать: это затишье неспроста!
— Обидно было бы потерпеть кораблекрушение после того, как мы почти дошли до цели! — сказал я.
— Кто здесь болтает о кораблекрушении? — вмешался сэр Джаспер, оказавшийся поблизости. — Как, старый ворчун, ты опять за свое? Вот уж поистине: хочешь испортить свадьбу — пригласи шотландца! Но что это там такое?
Низкий рокочущий звук, словно отдаленный грохот тяжелых орудий, докатился до нас, и, обернувшись назад, мы увидели, что светлая линия на горизонте приобрела тусклый желтоватый цвет и все вокруг неожиданно померкло.
— Гром, — сказал Саймон. — А вот и молния!
Огненный зигзаг расчертил черное покрывало тучи, затянувшей полнеба, и снова раздалось зловещее громыхание; редкие тяжелые капли дождя со стуком упали в наступившей тишине на сразу потемневшие доски палубы. Сумерки быстро сгущались, пока едва заметная полоска земли слева по борту не слилась с мрачной чернотой небес и солнце не прекратило тщетных попыток борьбы с грозовыми тучами и не скрылось за ними, оставив едва заметный мерцающий отблеск на маслянисто-свинцовой поверхности моря. Дождь перестал, и в наступившей тишине слышалось лишь поскрипывание рангоута да позвякивание талей, и мы неожиданно поймали себя на том, что стараемся разговаривать шепотом и с тревогой поглядываем за корму.
— Мне все это напоминает тот день, когда «Морская фея» отстала от флотилии, — сказал я.
