Неровар помедлил.
— Неро? — позвал через плечо Кадор. — Ты что-нибудь видишь?
Апотекарий движением век кликнул по нескольким визуализирующим рунам на ретинальном дисплее.
— Да. Что-то вижу.
Вдвоем они обшаривали разрушенные каюты инжинариума уровнем ниже, чем Гримальд и Артарион. Неровар нахмурился, смотря на бегущие перед глазами показания. Потом взглянул на большой нартециум, встроенный в предплечье левой руки.
— Ну так просвети меня, — промолвил Кадор столь же неприветливым голосом, как всегда.
Неровар ввел код, нажимая разноцветные кнопки дисплея на облаченном в броню предплечье. Рунический текст мелькал с такой скоростью, что размывался.
— Это Приам.
Кадор с ворчанием согласился. Этот воин не доставлял ничего, кроме проблем.
— Что, как всегда?
— Я не вижу его жизненных показателей.
— Такого не может быть, — рассмеялся Кадор. — Здесь? Среди всего этого сброда?
— Я не ошибаюсь, — ответил Неровар. Он активировал общий канал отряда. — Реклюзиарх?
— Говори. — Голос капеллана звучал несколько смущенно и слегка удивленно. — В чем дело?
— Я потерял жизненные показатели Приама, сэр. Ничего, полное отсутствие.
— Немедленно проверь.
— Проверено, реклюзиарх. Удостоверился до того, как связаться с вами.
— Братья, — голос капеллана внезапно стал ледяным, — продолжайте поиски и уничтожайте врагов.
— Что? — Артарион не мог не вмешаться. — Нам нужно…
— Помолчи. Приама найду я.
Рыцарь не понял, чем в него попали.
Зеленокожие высыпали из своих убежищ в темноте, один из них нес тяжелую мешанину обломков, лишь отдаленно напоминавшую оружие. Приам убил одного, смеясь над тем, как сморщилась морда твари, когда та рухнула на пол, и напал на следующего ксеноса.
Оружие из обломков рявкнуло в руках зеленокожего. Окутанный потрескивающей энергией коготь вылетел из странного приспособления и вонзился в грудь рыцаря. Тело Приама пронзила острая боль, когда волокна его доспеха, соединенные с мускулами и костями, затрещали.
А затем внезапно почернел визор. Доспех превратился в безжизненную груду брони, лишенную мощности. Они дезактивировали его доспех.
— Кровь Дорна…
Приам сорвал шлем как раз вовремя, чтобы увидеть, как орк копается в своем оружии, похожем на примитивную пусковую установку, стреляющую металлическими болванками. Коготь, вонзившийся в нагрудную пластину и осквернивший крест Храмовников, все еще был соединен с устройством при помощи кабеля. Приам поднял клинок, чтобы рассечь эту связь, но орк, торжествующе захохотав, дернул второй рычаг.
На этот раз направленная энергия не только перегрузила электронные системы доспеха. Она выжгла нервные соединения и мускульные интерфейсы, заставив воина судорожно скорчиться.
Как и все Астартес, благодаря генным изменениям Приам был способен вытерпеть любую боль, какую только могли причинить ему враги человечества. Но сейчас он готов был даже закричать, только не смог. Его мускулы свело судорогой, челюсти сжались, попытавшийся вырваться крик стиснутые зубы превратили в вой.
Приам рухнул на землю спустя четырнадцать секунд после полученного удара.
Зеленокожие столпились над телом Астартес.
Умудрившись повергнуть врага, они, казалось, понятия не имели, что делать с добычей. Один крутит в неуклюжих руках черный шлем моего брата. Если тварь задумала превратить броню Приама в трофей, она заплатит за такое святотатство.
Идя по темному коридору, я веду булавой по стене — изукрашенная ударная часть оружия клацает по стальным аркам. Я не собираюсь прятаться.
— Приветствую, — выдыхаю через маску-череп.
Твари поднимают отвратительные свирепые морды, челюсти отвисают, обнажая ряды острых зубов. Один из врагов держит тяжелую мешанину осколков и обрезков, явно служащую оружием.
Она выстреливает… чем-то… в меня. Мне все равно чем. Ударом деактивированной булавы я отбиваю снаряд. Звон металла эхом наполняет коридор, и тогда я нахожу руну на рукояти крозиуса. Булава ожила, сверкая энергией, и я направляю ее на ксеносов.
— Вы осмелились явиться во владения человечества? Вы смеете разносить свою порчу на наши миры?
Они не ответили на вызов. Вместо слов твари кинулись на меня, поднимая тесаки; примитивное оружие, под стать их примитивным натурам.
Когда они добегают до меня, я смеюсь.
Гримальд взмахнул булавой, держа ее двумя руками, и отбрасывая первого противника прочь. Потрескивающее силовое поле крозиуса ярко вспыхнуло, прибавив свою энергию к кинетической, и еще больше усилило и так нечеловечески мощный удар. Зеленокожий уже был мертв, а его голова просто расщепилась на атомы, когда труп отлетел назад по коридору и врезался в поврежденную переборку.
Второй попытался улизнуть. Попятившись, он развернулся и по-обезьяньи неуклюже побежал в ту сторону, откуда появился.
Но Гримальд был проворнее. Он поймал тварь через долю секунды, схватил облаченными в перчатку пальцами бронированный воротник существа и ударил его о стену коридора.
Барахтаясь в мертвой хватке рыцаря, ксенос испустил череду ругательств на готике.
Гримальд вцепился в шею орка, черными перчатками сжимая, душа и сокрушая кости.
— Ты смеешь осквернять язык чистой расы… — Он вновь ударил чужого, раскроив ему голову о стальную стену.
Зловонное дыхание зеленокожего окружило лицевую пластину шлема Гримальда, когда попытка орка взреветь переросла в панический визг.
— Ты смеешь осквернять наш язык?
Он еще раз впечатал башку зеленокожего в стальную балку.
Орк перестал сопротивляться и с глухим стуком рухнул на металлический пол.
Приам.
Гнев утихал. Реальность заявляла о себе с холодной ясностью. Приам лежал на палубе, повернув голову набок. Лицо заливала кровь. Гримальд подошел к нему, там, в темноте, преклоняя колени.
— Неро, — негромко сказал он.
— Реклюзиарх, — отозвался молодой рыцарь.
— Я нашел Приама. На пути к корме, четвертая палуба, третий основной коридор.
— Уже в пути. Состояние?
Целеуказатели визора Гримальда сфокусировались на неподвижном теле брата, а затем на странном оружии, которое сжимал один из убитых им орков.
— Его ранили чем-то вроде силового разрядника. Броня дезактивирована, но он дышит. Оба сердца бьются.
Последний аспект был самым важным в состоянии поверженного рыцаря. Если резервное сердце начало биться, значит, рана была серьезной.
— Три минуты, реклюзиарх. — Вместе со словами донесся грохот огня из болтера.
— Кадор, какое сопротивление?
— Ничего стоящего.
— Одиночки, — пояснил Неровар. — Три минуты, реклюзиарх. Не больше.
Они уложились в две. Когда Неровар и Кадор примчались на место, от них шел химический запах боевых стимуляторов, содержавшихся в крови, и острая вонь нагревшихся от выстрелов болтеров.
Апотекарий опустился рядом с Приамом, осматривая раненого брата при помощи медицинского ауспик-биосканера, который был встроен в предплечье с нартециумом.
Гримальд посмотрел на Кадора. Самый старый член отряда перезаряжал болт-пистолет и переговаривался по воксу.
— Говори, — сказал капеллан. — Я хотел бы услышать твои мысли.
— Ничего, сэр.
Гримальд вдруг понял, что сузил глаза и стиснул зубы. Он почти повторил слова как приказ. Но его остановила не вежливость, а дисциплина. Он был не простым рыцарем, чтобы давать волю страстям. Как капеллан, он придерживался гораздо более строгих норм. Сделав над собой усилие, он холодно произнес:
— Поговорим об этом позднее. Я не слеп и вижу твою напряженность.
— Как скажете, реклюзиарх, — отозвался Кадор.
Приам открыл глаза и сделал две вещи одновременно: дотянулся до своего меча, все еще прикованного цепью к запястью, и процедил, едва открывая рот:
— Вот сволочи. Они попали в меня.
— Какой-то вид нервно-паралитического оружия. — Неровар все еще сканировал брата. — Атаковало твою нервную систему через интерфейс передачи брони.
— Отойдите от меня, — сказал рыцарь, поднимаясь на ноги. Неровар протянул ему руку, но Приам оттолкнул ее. — Я сказал, отойдите!
Гримальд вручил рыцарю его шлем.
— Если закончил с разведкой в одиночку, возможно, ты теперь останешься с Неро и Кадором.
Пауза, последовавшая за словами капеллана, была заполнена горечью Приама.
— Как пожелаете, мой повелитель.
* * *
Когда мы выбираемся из разбившегося корабля, бледное солнце только начинает вставать, пронизывая тусклыми лучами запятнанный облаками небосвод.
