Равиль проводил опустевшим взглядом бархатный кот на широких плечах, и Айсен не нашелся, что возразить, не говоря уж о том, что нужно ли…
На прощание Фейран оставил свиток с подробными указаниями, исполняя которые можно было если не избавиться от угрозы совсем, то по крайней мере отвести беду. Все, что было в его силах он сделал, прочее же оставалось в воле провидения. Зная, что им вряд ли еще когда-нибудь доведется увидеться, юноши крепко обнялись, но то, что происходило - было правильно, ведь жизнь состоит не только из встреч, но и из расставаний. Как выздоравливающий после тяжелых переломов человек рано или поздно должен отбросить костыли, так и Равиль был прав в том, что ему необходимо набираться сил не только в самом прямом смысле. Решимости юноше было не занимать, а поддержку семьи не заменит даже самый чуткий и верный друг.
Печаль мешалась с надеждой на лучшее, а лекарю и музыканту предстояло проститься еще с разросшимся семейством Керров, так что слез и объятий на их долю грозило выпасть еще не мало! Молодые люди прощались друг с другом с улыбкой, Фейрану досталась пылкая благодарность от всего семейства, заставившая улыбнуться даже его, и заверения в вечной признательности. За всей этой сценой из окна наблюдал мэтр Грие, и Айсен все же спросил:
- Быть может нам задержаться еще немного, пока вы тоже не будете готовы к дороге?
- Не стоит, - Равиль покачал головой. - Спасибо, я правда справлюсь!
- Верю! - молодой человек пожал не дрогнувшую руку.
Равиль долго провожал их глазами, но грусть в самом деле была светлой. А вот справляться пришлось совсем не с тем, о чем думали оба юноши - с памятного разговора, Ожье больше не настаивал на объяснениях, своей помощи, не делал безумных подарков, хотя держался поблизости мрачной тенью, и к облегчение оттого, что его решение относительно будущей жизни понято правильно и уважаемо, все же щедро разбавляла горчащая боль. За эти последние дни юноша передумал столько, что снова едва не оказался на пороге приступа, но только попросил ускорить отъезд.
Несмотря на беспокойство, Хедва не протестовала против такой спешки: как бы спокойно внешне она не отнеслась к отношениям Фейрана и Айсена, руководствовалась она скорее признательностью. Они спасали ее мальчика, помогали ему выжить, подняться на ноги, придти в себя и войти в нормальную жизнь. Их противоестественная связь оказалась даже на руку, очевидно примиряя Равиля с прошлым. Но, наступает момент, когда прошлое, следует оставлять в прошлом. И уж конечно, постоянное присутствие мужчины, который совершенно ясно желал вернуть Равиля обратно, да и просто желал - не могло не быть тягостным, если не опасным! Она не возмущалась, и ничем не выказывала неодобрения, не желая оттолкнуть от себя племянника неосторожным словом, однако испытывать облегчение от его решения и посылать Господу полные радости благодарные молитвы - это никоим образом не мешало.
Они покинули утопающий в розах дом самым ранним утром, с обычно молчаливой поддержки Давида скрыв приготовления. Равиль не удержался, и все-таки сорвал один из цветков - цвета рассвета, пышные лепестки которого переходили из бледно-розоватого, в ярко-золотой, - бережно уложив его в свою неизменную шкатулку.
У общины свои пути и дороги, и Равилю еще предстояло узнавать этот новый для него мир, но страха не было. Он знал, что поступает верно, и даже если человек, которого он оставлял позади, смог бы убедить его в своей любви, юноша поступил бы так же, потому что нельзя построить любовь на костях и обломках уже сразу двух семей!
Ну а то, что осталось в сердце - не отнимет никто.
Эпилог.
Почти год спустя.
На изящно изогнувшемся через канал мостике, опустив тонкие ладони на кованные перила, стоял молодой человек. Он был одет достаточно просто, в темные неброские цвета, но качество ткани и кроя, выдавали придирчивому взгляду, что он вряд ли нуждается в средствах. Ниспадающие из-под плоской шапочки каштановые кудри мягко обрамляли лицо с четкими, вдумчиво-одухотворенными чертами. Оно казалось болезненно бледноватым, но вполне возможно, что это была всего лишь игра теней и света в приближающихся сумерках. Дымчато-серые с едва уловимыми золотистыми искорками глаза бездумно следили за мельтешением праздничной толпы на площади, но едва ли различали, обращенные скорее вглубь себя или же на нечто видимое ему одному.
Молодой человек вздохнул, зябко повел плечами от сырости, не понимая, зачем он вообще вернулся с виллы в Венецию, и оттолкнувшись от перил развернулся к спуску с моста… Он замер.
Там, на тротуаре, прожигая его почти безумным взором, стоял более чем высокий и крепкий мужчина:
- Лисенок…
Молодой человек отмер и ровным шагом двинулся навстречу, хотя по его лицу не заметно было, что обращались к нему.
- Рыжик! - мужчина с надеждой вглядывался в это отрешенное лицо. - Знаю что не веришь, но я ведь люблю тебя! Жить не могу, только тебя вижу!!! Прости за все, что не сделал…
Не сбавляя, но и не убыстряя шагов, глядя прямо перед собой, молодой человек прошел мимо, и только лишь уже миновав обращавшегося к нему мужчину, - остановился за его плечом.
- Вы ошиблись., - тихо ответил он. - Не думаю, что мы когда-то знали друг друга… И… я ни на кого не держу зла!
Различив в треске праздничных фейерверков знакомые голоса Равиль Луциатто направился туда, где его невестка Яффа Фреско безуспешно пыталась призвать к порядку его непоседливых племянников.
***Мне не жаль, что тобою я не был любим,-
Я любви недостоин твоей!
Мне не жаль, что теперь я разлукой томим,-
Я в разлуке люблю горячей…
Мне не жаль, что и налил и выпил я сам
Унижения чашу до дна,
Что к проклятьям моим, и к слезам, и к мольбам
Оставалась судьба холодна…
Безумие, - я все таки тебя люблю!
Душа моя при имени твоем трепещет,
Печаль по-прежнему сжимает грудь мою, -
Я за тебя Создателя молю.
Мне не жаль, что огонь, закипевший в крови,
Мое сердце сжигал и томил,
Но мне жаль, что когда-то я жил без любви,
Но мне жаль, что я мало любил!
Я все еще тебя люблю!
Душа моя при имени твоем трепещет,
Печаль по-прежнему сжимает грудь мою…
Я за тебя Создателя молю!
