- Ты так ничего и не поняла Онхельма. Я ничего тебе не скажу. Ничего. Делай что хочешь. Хоть режь меня на куски.
- Почему? Неужели ты не боишься умереть? - колдунье важно было это услышать, понять.
- Потому что я люблю своего сына. Но ты все равно смысла этих слов не знаешь. Делай, что задумала.
- Что ж. Ты сама выбрала.
Вообще-то, для ритуала достаточно было взять немного крови. Из запястья, или из любого другого места. Но Ириада выбесила Онхельму.
Своим этим самодовольным замечанием. Да! Она не знает, что такое любовь. Но кто виноват в этом?! Кто?! Никто? Тем хуже.
Колдунья взяла чашу и кинжал и встала за спиной женщины, опустив руки по обе стороны кресла. Так она стояла примерно с минуту. Пусть помучается неизвестностью, пусть боится! Потом внезапно оттянула за волосы голову несчастной назад, полоснула кинжалом по горлу и подставила чашу под струю, брызнувшую из глубокой раны. Чаша быстро наполнилась яркой кровью, но Онхельма не убирала ее, кровь пузырилась, переливалась через край и текла на пол, ей на руки. Онхельме было хорошо. Приятно, что эта женщина больше никогда не сможет ее оскорбить.
Потом она подошла к карте, вылила немного крови в центр и стала творить заклинание поиска по крови. Если где есть родная кровь, то она ее найдет. И чем ближе родство, тем больше крови к этому месту устремится. С последними словами заклинания карта словно вспыхнула, а кровь засветилась голубым и потекла. Несколько тонких-тонких ниточек в разные концы Страны морского берега, а довольно широкая лента, извиваясь пробежала через Полуденное море, через остров Расхаранарт, через пролив на "черный берег" в город Магрих. И свернулась там крупной каплей.
- Покажи, - велела колдунья.
Карта стала видоизменяться, словно живая. Город Магрих вдруг разросся, показывая себя как в увеличительном стекле, а капля крови вновь поползла и остановилась во дворце Властителя Магрибахарта.
- Хммм, так вот ты где, Алексиор... - Онхельма прищурилась, - Что ж, вполне предсказуемо. Надеюсь, ты не ждешь меня в гости?
Она отбросила чашу и кинжал, вытерла руки. Потом щелкнула пальцами, исчез с пола круг вместе с нарисованными символами. Оставалось сделать хорошую уборку и незаметно избавиться от трупа. Для этого у нее есть Мила.
Царица отошла к столику у стены, налила себе немного вина и замерла, не отпив ни глотка. Так прошло несколько минут, и Онхельма постепенно стала осознавать, что же она сделала. Она ведь не собиралась убивать мать Алексиора. Но... Как будто... Как будто кто-то решил за нее. Решил будто бы кто-то, а расхлебывать все это теперь предстоит ей.
Она прошла по комнате, обходя пятна на полу, устало опустилась на кровать. Что и говорить, выглядело все ужасно. Кровь кругом. От этого надо избавиться, и надо сделать так, чтобы не осталось никаких улик. А если и возникнут подозрения, пусть они падут на кого-то. Кого? Она подумает над этим позже. И что делать с Алексиором, когда она до него доберется, она тоже придумает потом.
Это было достаточно забавно. Своим преступлениям царица Онхельма всегда старалась найти достойное оправдание, и придумать, как замаскировать их под благовидными предлогами. Чтобы выглядеть правой, хотя бы в своих глазах. А со своими глазами она всегда умела договориться.
Сейчас нужно было вызвать верную прислугу. Онхельма дернула сонетку и стала дожидаться, когда появится камеристка. Но время шло, а девчонка все не появлялась, и колдунья не выдержала, быстрым шагом пошла к ней. Уже в коридоре сообразила, что надо бы использовать отвод глаз.
Комната камеристки была закрыта на ключ.
- Какого черта? - подумала Онхельма, - Неужели у нее любовник? Это было бы некстати.
Колдунья прошептала заклинание, отпирающее замки, и осторожно заглянула в приоткрытую дверь. А потом резко вошла.
Черт! Черт! Черт!!!
Эта бестолочь, ее камеристка, повесилась на потолочном карнизе!
Нашла же время повеситься, гадина! Нашла время!
Но потом из глубины сознания всплыла мысль, что вот оно, верное решение. Нашлось само собой, и все удачно сложилось. Очень удачно! Правда ей придется немного поработать своими руками. Ну, это издержки. Как в старые времена, когда она была просто Беатрисой Кройфельд.
Онхельма закрыла дверь и вернулась к себе. Потом она подхватила тело Ириады, завернула его в покрывало и оттащила в комнату Милы. По дороге ей встретилось несколько человек, но отвод глаз по-прежнему работал, никто не заметил ни царицу, измазанную в крови, ни труп. В комнате у камеристки колдунья устроила мертвое тело Ириады на маленьком вытертом диванчике, а снова потом метнулась к себе. Нужно было создать правдоподобный антураж. Ей пришлось еще пару раз сбегать к себе и обратно, но в результате в комнате у камеристки Милы теперь все выглядело так, будто именно здесь был проведен кровавый ритуал, а потом самоубийство. Осталось только вернуться к себе, довершить наведение чистоты. А потом последнее.
Царица выждала, когда настанет утро, открыла дверь и выглянула в коридор. Никого. Как и следовало ожидать. Она спустилась на этаж ниже.
- Государыня, Ваше Величество, Вы кого-то искали? - только что сменившийся старший смены ночной стражи возник перед ней.
Красив.
- Я? Я искала свою камеристку. Просто, вечером ко мне в гости приходила госпожа Ириада, я отправила Милу проводить ее. А теперь вот беспокоюсь, потому что камеристка так с тех пор и не появилась. А она мне нужна...
О, какой обольстительно беспомощной она выглядела ,какой невинностью светились невозможно синие глаза.
- Государыня, если вам угодно, я схожу за ней?
- Да, - прекрасная государыня улыбнулась своему солдату, - Я буду очень благодарна.
Мужчина был молод и немного влюблен в свою царицу. Как может не влюбиться мужчина в такую красавицу? Особенно, если она будет смотреть на него такими глазами.
Колдунья подошла к нему вплотную и, глядя в глаза, проговорила:
- Ты пойдешь туда и сделаешь все как надо.
Стражник поморгал, потом как-то осоловело повернулся и пошел к лестнице, ведущей на этаж, где помещались комнаты прислуги. Царица вернулась к себе, а через короткое время к ней прибежало несколько престарелых членов ее Совета с новостями, что в комнате ее камеристки был обнаружен труп зверски убитой мачехи покойного государя Вильмора, госпожи Ириады, и сама камеристка Мила, подвешенная к потолочному карнизу. Руки повешенной были в крови, рядом валялся кинжал и чаша, вокруг все окровавленное. Комиссия пришла к выводу, что несчастная, осознав глубину своего преступления, повесилась.
Более того, сцена, обнаруженная там, вызвала определенные подозрения, послали за Кириосом, главой городских колдунов. Тот констатировал, что камеристкой было применено злое колдовство! Ритуал крови!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
