Все было неправильно. Все было не так.
Мориан поднялся и подошел к двери.
"Скажи мне хоть что-то, не касающееся Хранителей", — подумала Амарисуна. Эта мысль была тяжелой, глухо ворочалась в голове, и Суне показалось, что все ее тело стало ватным.
Мориан взялся за ручку двери.
— Суна.
— Да?
— Я написал Аяре, что приехал. Она ждет меня и нашего обряда, — глухо сказал Мориан.
— Я не поздравляю? — спросила Суна, переведя дыхание. Сердце в груди ухнуло куда-то вниз и забилось в учащенном ритме.
— Не поздравляешь. Мне нужен хотя бы день, чтобы подлечить руку. Использую его для обряда. Она хочет, чтобы он был красивым.
— Ты расскажешь ей о том, кто ты на самом деле?
Мориан так и не повернулся.
— Возможно. Она все равно скоро все узнает сама. Я хочу, чтобы ты и Аллард поехалаи со мной. Оттуда мы сразу отправимся в дальнейший путь. И разберись с Аэль. Она рвется с тобой, и если ты ей доверяешь — пусть она узнает всю правду сейчас.
— Я не позволю тебе впутать в это еще и Аэль! — рявкнула Амарисуна.
Эльф все-таки повернулся. Лицо его было непроницаемо.
— Она так и так поедет, насколько я успел ее узнать. Пусть лучше знает, куда именно. Впрочем, можешь попытаться ее отговорить.
Мориан открыл дверь и в комнату ворвался шум ссоры, на который, занятые разговором эльфы, до сих пор не обращали внимания.
Аллард и Аэль ругались совсем рядом, возле лестницы, на ступнях которой собралось уже несколько любопытствующих. Ругались здорово, эмъен в запале то дело взмахивал крыльями, обдувая стоящих рядом зрителей ветерком, а щеки Аэль покраснели — не от стыда, как прекрасно знала Амарисуна, а от злости. Подругу всегда было легко разозлить так, что в пылу спора она забывала и о правде, и о приличиях, вообще обо всем. Ссора, похоже, зашла в разбор событий войны Предэпохи, вот только непонятно было, с чего все началось. Хотя, взращенной на семейной ненависти к эмъенам, Аэль не нужен был повод.
— Мы проливали свою кровь и свои слезы за то, чтобы твоя жаждущая крови раса не смела мою расу, не подмяла нас под свой порядок, основанный на скором пришествии Тьмы! Вы придумали отличный предлог — обвинить нас в нападении, чтобы забрать наши земли! Вы никогда не получите их, никогда!
— Да подавитесь вы своими землями! — Аллард не выдержал и отшвырнул девушку к стене, получив взамен хорошую оплеуху. — Вы прикрываетесь — всегда прикрывались — словами о чести, о благородстве, о своем миролюбии, что не мешало вам выигрывать самые кровавые сражения! И вам нравилась ваша удаль, проклятые лицемеры, нравилась, как нравится и сейчас!
— Лицемеры?! — задохнулась Аэль. — Да вы первые же начали войну!
— Но я тогда даже еще не родился, — яростно выкрикнул Аэль в лицо потерявший самообладание Аллард. — Я хочу вам помочь — так почему же ты равняешь меня с теми?!
— Да кому нужна помощь от того, кто предаст в любой момент! Ты даже не Правитель им, ты и их предал, верный сын!
Аллард схватил Аэль за плечи и прижал к стене. Лицо его было мертвенно бледно, зато голос — до ужаса спокоен и ровен.
— Вы поделили нас на черное и белое, те, кто принимает участие в войне, и те, кто не знает о ней, или не хочет нарушать устоявшийся порядок мира. Поделили еще тогда. А на самом деле, есть еще и красное. Красное как наши крылья, как наши крылья в тех сражения, что вы устроили…
— Прекрати! — зажмурилась Аэль.
— … когда против вас вышли те, кто не знал, что происходит. Убежденные, что сражаются за мир и порядок. Против эльфов, которые поставили своей целью уничтожить всю расу эмъенов, как им сказали! Или ты думаешь — никто уже не помнит подробностей той войны? Вы выжгли и вырезали целую землю, даже не спросив, почему вам кричали: "Предатели". Вы даже не подумали, вы, защитники порядка и добра. Вы перебили почти всех — мы ли после этого жаждущие крови ублюдки, как нас называли на протяжении этой сотни лет?
— Мы защищали свою землю! От тех, кто убивал детей, выжигал все дотла! — выкрикнула Аэль эмъену в лицо.
— Но вы же такие мудрые, — с убийственной холодностью ответил Аллард. — Что стоило вам понять, кто виноват, а кого можно спасти? Что стоило поверить, что есть те, кто не хочет драться? Вы убивали без разбору.
— Неправда! Мы никогда не трогали детей! Мы не трогали безоружных! Мы не сжигали их дома!
— Но вы даже не подумали, почему многие не выходит вам навстречу, драться, а остаются защищать свои дома. От вас. Думая, что вы напали первыми. Есть еще и красное, моя дорогая, я сам такое же сплюнутое на пол пятно крови, которое не знало, что славный род, к которому я принадлежу — это славные убийцы
— Они все равно были врагами, они шли против нас, — сбивчиво прошептала Аэль, глядя в потемневшие глаза эмъена.
— Аллард, — окликнул эмъена Мориан. Аллард медленно обернулся.
— Если мы так жаждали и жаждем крови, как ты говоришь, то почему после войны вам дали возможность уйти за дальние земли и начать там жизнь заново? А союзникам эмъенов разрешили все-таки остаться жить в своих землях?
Аллард молчал.
— Быть может, мы и впрямь теряли в той войне голову, — сказал Мориан глухо. — Но трудно сохранять хладнокровие, когда приходят сообщение о том, что убивают безоружных и детей, что твоя земля в опасности. Ты правда думаешь, что каждый день выживая в том месиве, можно было догадаться, узнать, подумать, что есть кто-то из вас, поступающий по-другому, обманутый?
Эльф повернул ладонь с клеймом к Алларду.
— Ты говорил, что мы лицемеры, что нам нравятся кровавые сражения… а нам просто нравилась наша жизнь, и мы защищали ее любой ценой. Я получил клеймо — самое страшное наказание для эльфа — чтобы снова защитить свою землю, землю, отвергшую меня, Аллард. Когда сражаешься за то, что тебе дорого — ты ведь сделаешь все, чтобы сохранить это, верно?
Аллард подошел к эльфу и опустил его руку вниз.
— Тогда пусть Суна объяснит это своей подруге. Ведь на мои слова, что многие из нас защищали то, что им дорого, она ответила, что мы слишком бездушны, чтобы что-то ценить и любить.
Аллард повернулся к лестнице и начал медленно спускаться вниз, мимо прижавшихся к бокам лестницы притихших, немногочисленных свидетелей. Пройдя половину ступенек, он вдруг повернулся и тихо спросил:
— Скажи мне Суна, а ты уверена, что Мессайя должен придти с любовью и спокойствием? И если он, она, уже однажды использовали свою силу, кто скажет, что покой был принесен миром? Если нет — то значит, Мессайя тоже проходит через кровь к своей цели. И тогда не бессмысленны ли все эти споры о том, кто кого кровожадней?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
