– Что за элемент? – так и подпрыгнул Марвин. – Ты пошутила?
Но я молчала, улыбаясь загадочно и слегка печально.
– Спи, дурень! – ехидно хмыкнул дракон, как обычно понявший меня с полуслова. – Хватит с тебя и волшебства. А шестой элемент – это любовь! Вот так-то, магикус.
Мы шли к горам два следующих дня, с трудом пробираясь сквозь девственные лесные дебри и боясь сломать хоть одно растение или раздавить мельчайшее насекомое. Все здесь выглядело настолько совершенным, что малейшее нарушение этой божественной красоты казалось нам страшным кощунством, недостойным любого справедливого человека. Нас впустили в первозданный мир, заслуживающий самого бережного отношения. Мир, отражающий состояние наших душ, жаждущих обновления и просветления. И жаль, что я тогда не понимала главного: как и на Ранмир, сюда тоже впускают лишь за плату, способную стать слишком дорогой и несоизмеримой….
Лес закончился неожиданно. Мы увидели округлую, залитую светом полянку, сплошь засаженную кустами роз, цветущих огромными белыми бутонами. Густой аромат кружил голову, вызывая восторженное опьянение и неверие собственным глазам, потому что в центре розария стояла она, высеченная из белоснежного, пронизанного розовыми прожилками мрамора. Она выглядела неправдоподобно живой, погруженной в многовековой беспробудный сон. Длинная лебединая шея, свободно распахнутые серебристые крылья, широко раскрытые сапфировые глаза… Такие красивые, такие страдающие, но – незрячие. Все линии ее изящного тела отличались гармонично законченными и идеальными пропорциями, правильнее говоря – перед вами находилась исходная красота, самая безупречная в этом мире. Мраморная статуя драконицы высилась среди роз, будя тоску по чудесному, безвозвратно ушедшему от нас прошлому…
– Как она прекрасна! – очарованно простонал Эткин. – Наша царица…
– Смирись, друг, – горестно склонился в галантном поклоне Марвин. – Окажем дань уважения царице, коей уже нет. Нам осталась лишь эта статуя да не менее красивая сказка. Былого – не вернуть.
– Нет, – не желал сдаваться разочарованный дракон. – Я не верю. Она слишком похожа на живую…
– Это холодный камень! – уверенно постучал по боку статуи Генрих. – Смирись, брат… – Он стукнул сильнее.
Эткин строптиво нахмурился, возмущенный вопиющей бесцеремонностью барона. А я… Мне на миг показалось, что по белоснежной поверхности каменной драконицы прошла едва уловимая дрожь боли… Я присмотрелась внимательнее и неожиданно заметила слезу отчаяния, одиноко застывшую в ее сапфировом глазу…
– Эткин! – радостно закричала я. – Ты прав. Она – жива!
Глава 4
– Мелеана, ну сделай же что-нибудь, – всхлипывающе упрашивал дракон, пытаясь молитвенно сложить все четыре лапы сразу, – заклинаю тебя!
– Что сделать? – Я мучилась от безысходности, не находя выхода из создавшейся ситуации и абсолютно не догадываясь, чем мы можем помочь мраморной Ларре. Безрезультатно перепробовавший десятки заклинаний Марвин раздосадованно тер лоб и бессильно ругался.
«Логрус, – напрягала я память, – тени в колодце Пустоты назвали меня Разбудившей драконов. Но чем и как можно вернуть к жизни уснувшую статую?»
– Песней, – категорично заявил Эткин. – Но отнюдь не какой попало, а именно твоей песней, Мелеана! Разбуди Ларру, расскажи ей, как сильно она нам нужна, тронь потаенные струны ее души, поведай ей что-то свое, женское…
«Женское? – мысленно рассуждала я. – Но что я знаю о душе драконицы? Она молода внешне, но так стара внутренне. Боится ли она времени, жалеет ли о прожитых годах? Через какие испытания она прошла?»
Песня родилась сама, наливаясь почти осязаемой энергетикой, гремя торжественным крещендо[63] ушедшей боли и вновь обретенной надежды:
Над острыми кручами гор,Где коршунов стая гнездится,Вплетаясь в межзвездный узор,Летает драконья царица.
Пусть снежной холодной крупойПредгорье с утра замело,Но солнечный отблеск скупойПоднимет ее на крыло.
Дыхание ветра поймав,Плывет над простором земли,Закон притяженья сломав,Как могут драконы одни.
С высот благосклонно глядит,Как славит пришествия деньНарод, над которым паритЕе благодатная тень.
От жалоб, где стынет слеза,От прочих проблем непростых —Закроет царица глазаЗаслонами век золотых.
Она разучилась любитьКрылатых драконов-самцов,Она, если нужно, убитьСпособна хоть сотню бойцов.
Не властно над нею добро,И зло в ней не будит души.За помощь сулить сереброЕй, грешник земной, не спеши.
Она безразличьем полна,В ней сила божественных воль,Она исчерпала до днаВозможных страданий юдоль.
Уже искупила вполнеСвои и чужие грехиИ даже у Бездны на днеО небе писала стихи.
Но истина только однаНужна ей средь тысячи строк:В драконах душа не видна —Дракон навсегда одинок.
Быть может, к ней старость близка,Но снова над гнездами птицЛетает – как смерть, как тоска —Царица драконьих цариц…
Переход к тишине стал болезненным, будто удар под дых. Потрясенно молчал Марвин, забавно хлопал глазенками разбуженный моим пением Люций, бесшумно рыдал Эткин…
Но тут статуя мраморной драконицы вдруг устало опустила крылья, с наслаждением потянулась, словно заспавшаяся гибкая кошка, и проникновенно глянула на меня влажными, ожившими глазами.
– Он обещал, что однажды ты придешь к нам, девочка, – нежно произнесла она глубоким бархатным сопрано, приблизив к моему лицу свою аккуратную голову, увенчанную серебряным, похожим на корону гребнем. – И вот ты пришла! Ты готова совершить предначертанное?
– Вы ждали меня? – тупо переспросила я, заикаясь от волнения и внутренне поеживаясь от неприятного чувства предопределенности, делающего меня слепой игрушкой в руках беспощадной судьбы. – Но зачем?
Ларра мягко улыбнулась мне, подмигнула Марвину, заинтересованно покосилась на Эткина, дунула на Ланса, придавая его прическе элегантную растрепанность, вежливым кивком приветствовала наших вояк – в общем, не сделала, кажется, ничего особенного, но за минуту умудрилась оказать внимание всем сразу, в лучших традициях великих правителей. Я лишь оторопело раскрыла рот, потрясенная ее талантом по налаживанию контактов и завоеванию симпатии. Неведомо каким образом, но драконица умела влюблять в себя с первого взгляда. Впрочем, чего в этом удивительного? Ведь она была сама магия во плоти!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
