Свои особенности имело продовольственное обеспечение красных партизан в Западной Украине. С одной стороны, в этом регионе бандеровцы сорвали немцам абсолютное большинство реквизиций 1943 г. Поэтому уже с весны на руках у крестьянства оставалось большое количество продовольствия, которое националисты частично стремились сберечь у себя для грядущей схватки с НКВД. Как писал язвительный политический оппонент бандеровцев Тарас «Бульба» (Боровец), это удавалось не всегда:
«Все поставки насильно собирались с населения и “тайно” среди бела дня прятались по выкопанным среди поля и в лесах ямам… На другой день туда набегали большевистско-польские партизаны… все спрятанное имущество выкапывали и вывозили на свои базы в Белоруссии. Таким образом, Украина стала главной базой поставок для массового большевистского партизанского движения в белорусских лесах, где оно испытывало большой недостаток продуктов питания, одежды и обуви…»[1099]
На Полесье красные партизаны часто и охотно разоряли бандеров-ские схроны с целью поживиться запасами УПА. Например, о таком случае сообщали в УШПД радисты Волынского соединения им. Ленина: «Вскрываемые богатые продсклады националистов, которые могли бы быть перепрятаны и переданы РККА, расходуются без всякой пользы, ибо ни население, ни соединение в них не нуждаются»[1100].
С другой стороны, как уже отмечалось в главе о противостоянии красных с ОУН-УПА, националисты стремились вытеснить партизан со «своей» территории, нападая на их мелкие группы, в том числе «заготовительные команды».
Действия бандеровцев и негативное отношение западноукраинского населения к советским формированиям привело к тому, что, во-первых, большинство красных озлобилось на народ, во-вторых, не видело возможности склонить местных украинских жителей на свою сторону.
Поэтому реквизиции партизан в Западной Украине, если красным позволяла оперативная ситуация, в основном носили характер тотального грабежа (правда, почти не касавшегося внешне лояльного коммунистам польского населения).
Приведем несколько типичных описаний бандеровцами действий их коммунистических коллег.
Юго-западные районы БССР, август 1943 г.:
«Красные стараются грабить те территории, которые находятся под контролем УПА, и это приводит к враждебности жителей к красным, а еще больше тяжелая доля — населения из УПА»[1101].
Та же территория два месяца спустя:
«10.10.43 г. в Дивини. Религиозный праздник, на который сошлось много людей. Во время Божей службы со стороны Ягвиново приехало 4 телеги красных, оцепили церковь и у присутствующих в церкви снимали шубы и обувь…»[1102]
Стык Ровенской и Каменец-Подольской областей, сентябрь 1943 г.:
«Заметно красных партизан, которые взрывают железные дороги, грабят села, уничтожают зерно, мобилизуют молодежь в партизаны. Через район 3 раза проходили советские партизаны с востока на запад. По селам все забирают: последнюю соль из солонок, одежду, даже соленые огурцы и мед из ульев»[1103].
Волынская область, тот же период: «Большевистские партизаны. Действуют в лесах Цуманского района. В этом месяце также начали свои действия в южной части Колковского района… Их работа сведена к беспощадному грабежу. Каждого задержанного обдирают дочиста — из одежды и обуви — и голого отпускают, при этом не обходится без побоев. (…) 14.09. Большевистская банда ограбила с. Бере-стяны (Цуманский район). Даже сдирали с людей башмаки и одежду на улицах. И все искали членов ОУН»[1104].
Во Львовской области в апреле 1944 г. действия красных носили столь же беспощадный характер: «Первой жертвой этой банды пали с[ела] Товмач и Дальнич. Голодная банда в хатах грабила все, что попало… Забирают буквально всю одежду, даже детскую. Из еды берут хлеб, масло, яйца и сахар; готового и солонины обычно не берут (боятся, чтобы не было отравлено)»[1105].
В первую очередь имущество забиралось у семей подпольщиков ОУН и бойцов УПА даже в тех случаях, если они оставлялись в живых.
Некоторые командиры все же были озабочены, если так можно выразиться, «сохранением лица» даже на территории Западной Украины.
Например, в письме 10 декабря 1943 г. командир Ровенского соединения № 2 Иван Федоров предлагал командиру Черниговско-Волынскогого соединения Алексею Федорову произвести раздел «податных деревень»: «Вижу, что ни хера не получится, если мы не наведем порядок, хотя и нежелательный, но практика показывает, что необходимый в части территорий. Нет того дня, чтобы не докладывали мои люди о встречах в одних и тех же селах с твоими. Результат от этого таков, что тянем от одного же дядьки в день несколько раз. Ясно и справедливо народ обижается. Прошу, давай договоримся и закрепим так, чтобы знал весь личный состав, территорию для заготовки продовольствия, одежды и одновременно разведки и работы с населением… Почему я этого хочу, потом чтобы не пачкали на нашу работу с народом»[1106].
Через две недели на территории того же Полесья командир Тернопольского соединения им. Хрущева Иван Шитов писал командиру соседнего отряда с просьбой не проводить реквизиций на «его» территории:
«Ваши люди в поддерживающих нас селах и селах района дислокации нашего соединения производят незаконные заготовки хлеба, продовольствия, скота и другое. Несмотря на то что коменданты этих сел, пользуясь специальными нашими указаниями, отказывают в заготовке, Ваши люди, занимаясь бесчинством, сами под силой оружия заготавливают скот, вплоть до волов из повозки (в с. Козярник Хотинский), хлеб, картофель и прочее. Грубят с населением, наносят оскорбления, далеко не достойные Вас и Ваших подчиненных»[1107].
Такие перебранки, нередко сопровождавшиеся посылкой соответствующих радиограмм в УШПД, оставались типичными до окончания периода оккупации.
Как писал Александр Сабуров, «партизаны всегда обеспечивались пищей. Голодать партизанам приходилось только в отдельных исключительных случаях»[1108]. Как правило, «диета» соблюдалась в сложных рейдах или во время ухода от преследования.
Но всегда наблюдался большой разрыв между обеспечением командно-политического и рядового состава. Василий Ермоленко, служивший в двух соединениях и лично общавшийся в районе украинско-белорусского правобережного Полесья с партизанами А. Федорова и С. Ковпака, сделал вывод: «У начальства всегда все было. Боец может быть голодным, а у них всегда все было — водка, все, что хочешь»[1109]. Схожие показания на допросе у бандеровцев дал помощник командира по разведке отряда им. Щорса Ю. Трапезон, сообщая о партизанском питании: «Есть два рода кухонь: 1. Комсо-ставовская. 2. Рядовая. Это вызывает до определенной меры негодование в отрядах»[1110].
Нередко командование устраивало для себя «праздники живота». Например, подобным образом вспоминал глава отряда НКГБ СССР Дмитрий Медведев прием, который он устроил Ковпаку в июне 1943 г.: «За столом Сидора Артемовича удивила колбаса, которой мы угощали гостей. Тут и московская, и краковская, и чайная, тут и сосиски, и окорока»[1111]. Командир отряда им. Сталина Григорий Балицкий вспоминал о том, что его периодически приглашал на завтрак его командир — Алексей Федоров. 29 июня 1943 г. «завтрак был исключительно хорош. Был спирт, закуска, жареные грибы, вареные яички, молочная каша, но нельзя забывать и о таком блюде, как жареная свежая рыба»[1112]. Михаил Наумов в дневнике жаловался судьбе на то, что его комиссар Кищинский бездельничает, но при этом «человек живет на свете легко. Никогда ни о чем не думает, всегда хорошо, с большим аппетитом кушает и много пьет. При этом имеет бычье здоровье…»[1113]
Напротив, с одеждой и обувью ситуация в отрядах была довольно тяжелая с начала и до конца войны, несмотря на то, что УШПД периодически высылал за линию фронта ограниченные партии обмундирования, нижнего белья и даже верхней одежды. Этот факт косвенно указывает на определенное милосердие партизан при проведении реквизиций у мирного населения, по крайней мере, за пределами Западной Украины. Но и в областях, находившихся под воздействием ОУН-УПА не все соединения постоянно отнимали у мирных жителей одежду и обувь. Донесения бандеровцев и польского националистического подполья 1943–1944 гг. пестрят сведениями о крайне неопрятном внешнем виде партизан, вызванном не только невысоким общим уровнем бытовой культуры в СССР, но и являвшимся следствием конкретной оперативной обстановки. Характерный пример приводится в отчете начальника Каменец-Подольского штаба партизанского движения Степана Олексенко: летом половина партизан ходила босой, плели лапти: «Что касается нижнего белья, то с этим была катастрофа… Без нижнего белья у нас была половина, если не больше партизан. Ходили как “запорожцы”, которые пропили последнюю рубаху. В связи с этим вши были у нас постоянными спутниками»[1114].
