Читаем без скачивания Север и Юг - Элизабет Гаскелл

Маргарет заметила удивленный взгляд мистера Торнтона, и ее раздосадовало толкование ее мнения мистером Беллом, которое хозяин милтонской фабрики мог неправильно понять.

– Хотел бы я показать тебе нашу Хай-стрит и площадь Рэдклиффа, – продолжил мистер Белл. – Я специально не упоминаю наши колледжи, чтобы в своих суждениях о чарах Милтона уважаемый мистер Торнтон не приводил в пример местные фабрики. У меня имеется полное право на критику родного города. Не забывайте, я милтонский парень.

Его слова рассердили мистера Торнтона больше, чем он ожидал. Ему действительно было не до шуток. В другое время он позабавился бы этим немного брезгливым осуждением Милтона, где жизнь бурлила и противоречила привычкам оксфордского академика. Но в данный момент, раздраженный и задетый за живое, он бросился на защиту того, что даже не было серьезно атаковано.

– Я не считаю Милтон образчиком английских городов.

– Вы говорите о его архитектуре? – насмешливо спросил мистер Белл.

– Нет! Мы слишком заняты, чтобы уделять внимание обычной внешней красоте.

– Не называйте красоту «обычной», – мягко поправил его мистер Хейл. – Она впечатляет нас с детства и до самой старости. Каждый день нашей жизни.

– Подождите немного, – сказал мистер Торнтон. – Вспомните, что мы не греки, для которых красота являлась мерой всех вещей. Ведь именно благодаря им мистер Белл теперь может рассуждать о приятном досуге и развлечениях. Я не презираю греков, но в то же время и не подражаю им. В моих венах течет тевтонская кровь. В этой части Англии в ней почти нет примеси другой крови, и мы сохранили язык и дух предков. Для нас жизнь – это не время для развлечений, а время для действий. Наша слава и красота возникают из внутренней силы, которая ведет нас к победам и помогает преодолевать материальные ограничения и трудности. Здесь, в Даркшире, мы ведем себя как тевтонцы и ненавидим законы, придуманные для нас где-то в далекой столице. Мы хотим, чтобы нам позволили быть самими собой. Чтобы никто не лез к нам со своим несовершенным законодательством. Мы отстаиваем самоуправление и противостоим централизации.

– Короче, вы хотите вернуть семивластие. Именно об этом я и говорил нынешним утром. Вы, жители Милтона, не почитаете прошлого. Вы – верные поклонники Тора.

– Если мы не почитаем прошлого, как вы, жители Оксфорда, то это потому, что нам больше нравятся вещи, которые можно применять непосредственно в нашей настоящей жизни. Прекрасно, когда изучение прошлого ведет к предсказанию будущего. Но сейчас люди руководствуются новыми обстоятельствами, и будет лучше, если опыт начнет указывать нам, как действовать в ситуациях, непосредственно затрагивающих наше существование. То есть трудности нужно встречать и преодолевать в настоящем, а не откладывать их на будущее. Тогда и будущее будет иным. Не мудрость прошлого помогает нам в настоящем. Нет! Многим людям легче говорить об утопии, чем о долге следующего дня. Однако когда долг выполняется другими, кто-то тут же кричит: «Стыдитесь! Так нельзя!»

– Извините, но я не понимаю, о чем вы говорите. Не снизойдете ли вы, люди Милтона, сообщить Оксфорду о ваших трудностях? Вы ведь к нам еще не обращались.

Мистер Торнтон рассмеялся.

– Я уже ссылался на обстоятельства, тревожившие нас в последнее время. Мы прошли через ряд забастовок, которые оказались весьма вредными и затратными. Лично я понес большие убытки. Тем не менее последняя забастовка заслуживает уважения.

– Заслуживающая уважения забастовка? – переспросил мистер Белл. – Вы далеко зашли в служении Тору.

Маргарет почувствовала, что мистер Торнтон огорчился таким поворотом беседы – его серьезные слова были превращены в банальную шутку. Она попыталась изменить ход разговора, уходя от темы, которая была неинтересной для мистера Белла и слишком важной для мистера Торнтона.

– Моя кузина Эдит написала, что печатный ситец в магазинах Корфу гораздо лучше и дешевле, чем в Лондоне.

– Правда? – спросил ее отец. – Я думаю, что Эдит, как всегда, преувеличивает. Ты веришь ей, Маргарет?

– Она так написала, папа.

– Тогда этот факт не вызывает у меня сомнений, – сказал мистер Белл. – Маргарет, моя вера в твою искренность так велика, что я готов распространить ее и на кузину. Думаю, она не могла преувеличивать.

– Разве мисс Хейл славится правдивостью? – с нескрываемой злостью спросил мистер Торнтон.

Он тут же прикусил язык. Кто он такой? И почему ему вдруг захотелось пристыдить ее подобным образом? Каким язвительным и циничным он был этим вечером, раздосадованный долгой разлукой и упоминанием имени, которое могло, по его мнению, принадлежать более успешному поклоннику. Пребывая в дурном настроении, с трудом контролируя себя, он сначала пререкался с пожилым джентльменом, который шутками и беспечной речью пытался сделать вечер более приятным, – ведь он встретился со своим старым другом, знакомым ему многие годы. И вот теперь он так бестактно обидел Маргарет!

Она не встала и не вышла из комнаты, как поступала раньше, когда его грубость и неуступчивый нрав раздражали ее. Она бросила на него быстрый взгляд, выражавший глубокое удивление. Ее глаза округлились, словно у ребенка, который встретил неожиданный отпор. Затем в них появилась укоризненная печаль и ее взгляд поник. Маргарет склонилась над своим рукоделием и больше не произнесла ни слова. Но он не мог не смотреть на нее. Он видел, как содрогались ее плечи. Мистер Торнтон чувствовал себя хуже некуда. Так некоторые матери, выбранив ребенка, не могут уйти от него, пока их добрая улыбка не заверит дитя в возобновлении любви. Он отвечал на вопросы короткими фразами. Мистер Торнтон был взволнован и раздражен, не воспринимал шуток и серьезных мнений, тревожась только о взгляде Маргарет и ожидая ее нескольких слов, перед которыми он простерся бы ниц в кающемся смирении. Но она молчала и не смотрела на него. Тонкие пальцы девушки ловко и быстро порхали над шитьем, словно это было делом всей ее жизни. Она не волновалась о нем, подумал мистер Торнтон, иначе страстный пыл его желания заставил бы ее приподнять голову – хотя бы на миг, чтобы прочитать раскаяние в глазах влюбленного мужчины. Перед своим уходом он хотел сказать какую-то колкость, чтобы своей бестактностью привлечь ее внимание, а затем сообщить ей об угрызениях совести, которые терзали его сердце.

Хорошо, что долгая прогулка на открытом воздухе выветрила все эти мысли из его головы. К нему вернулась мрачная решимость. Отныне он будет видеться с ней как можно меньше, поскольку ее фигура и голос, похожий на мягкие переливы чистой мелодии, имели над ним слишком большую власть и выводили его из равновесия. Теперь он знал, что любовь – это острая боль, огненная лава, обжигавшая все нутро. Но, пройдя через это горнило, он пробьет себе путь в безмятежную стадию среднего возраста. Все богатые и мудрые люди преодолевали схожую страсть.

Когда мистер Торнтон покинул комнату, Маргарет поднялась со своего места и начала молча сворачивать рукоделие. Длинный холст материи показался необычно тяжелым для ее ослабевших рук. Округлые линии лица удлинились. Весь вид девушки говорил о большой усталости. Когда хозяева и гость начали прощаться перед сном, мистер Белл осуждающим тоном прокомментировал поведение мистера Торнтона.

– Впервые вижу человека, столь избалованного успехом. Он не терпит ни слова поперек его мнения, не понимает шуток. Кажется, любая фраза задевает его чувства и достоинство. Прежде он был простым и славным парнем. Его невозможно было обидеть, потому что он не отличался столь болезненным тщеславием.

– Он и теперь не тщеславен, – тихо, но отчетливо произнесла Маргарет. – Просто сегодня вечером он был не похож на самого себя. Должно быть, что-то расстроило его еще до прихода к нам.

Мистер Белл бросил на нее внимательный взгляд поверх очков. Она ответила ему спокойной улыбкой и вышла из комнаты. Тогда он повернулся к хозяину дома:

– Хейл, ты заметил, что Торнтон и твоя дочь испытывают друг к другу некоторую «нежность», как сказали бы французы?

– Такого быть не может, – ответил мистер Хейл, сначала напуганный, а затем взволнованный подобной идеей. – Нет, ты ошибаешься. Я уверен, что ты ошибаешься. Возможно, мистер Торнтон и засматривается на нее. Бедняга! Но я надеюсь, он осознает свои ничтожные шансы, поскольку она не любит его.

– Ну, я холостяк и всю жизнь выпрыгивал из сетей Амура, поэтому мое мнение в этом вопросе ничего не стоит. Иначе я мог бы сказать, что заметил в ее поведении очевидные симптомы влюбленности.

– Ты ошибаешься, мой друг, – ответил мистер Хейл. – Мистер Торнтон действительно проявляет заботу о ней, хотя она иногда бывает с ним груба. Но чтобы Маргарет… Нет! Она не думает о нем. Ей такая мысль даже в голову не придет.

– Такие мысли и чувства входят в сердце. Я просто сделал предположение. Можешь считать его ошибочным. Прав я или не прав, нам нужно идти спать. Поэтому не нарушай свой ночной покой моими фантазиями и скороспелыми выводами. Я удаляюсь в свою комнату со спокойной совестью.