Читаем без скачивания Имяхранитель - Азамат Козаев

В первом же кольце, но около северной оконечности материка, на прибрежной глубине растет водоросль, напоминающая по внешнему виду корабельный канат. Создается впечатление, что она действительно состоит из свитых жгутов. Долгое время не могли решить, животное это или растение. Здешние естествоиспытатели изрядно побились над загадкой: если это растение, почему перемещается? А если животное, почему вросло в морское дно, подобно луговой траве? Водоросль перемещается по дну со скоростью несколько метров в неделю. Должно быть, это растение имеет разветвленную корневую систему, похожую на щупальца, и прорастает под дном, только не вглубь, а поперек. Так и перемещается по морскому дну вдоль побережья.

Свойства ее поистине замечательны. Измельченная и прожаренная на противне, водоросль приобретает серый цвет. Гурманами ценится как приправа, вроде перца, только более ароматная и чуть менее острая. Регулярно употребляя ее в пищу, вы гарантируете себя от желудочных колик, а также несварения и газов.

На западных островах водятся животные, очень похожие на земных горных туров. Животные на первый взгляд обычные и не представляют для испытателя интереса. Однако это мнение обманчиво. В итоге путешествий по разным землям девиз «не верь сходству» становится основополагающим, и поневоле начинаешь смотреть за всем пристальнее. Туры как туры, скачут по горным кручам, устойчивы на скалах и невероятно ловки. Сбиваются в небольшие стада, верховодят которыми самые опытные и сильные самцы. Но отличие все же существует. В основном рацион туров представлен скальной порослью, но не одной ею живы горные козлы. Если их европейский собрат обходится горной солью, то на Перасе туры спускаются с круч к самому побережью и пьют морскую воду. Даже из глубины острова животные приходят к побережью, дабы вкусить соли из океана.

На северных островах произрастает удивительное растение, родственное винограду, но в корне отличное по действию на человеческий организм. Плоды, похожие на ягоды винограда, так же собраны в гроздья, однако цвета они небесно-голубого. Собирается голубой виноград, как и обычный, но сколько ни делайте из него вино, ничего не получится. Ягодный сок никоим образом не желает превращаться в алкогольный напиток. Наоборот, в нем совершается процесс, хоть и напоминающий брожение, но с «обратным знаком». Девушки ногами давят голубой виноград, сок сливают в бочки и оставляют в темном месте на несколько месяцев. За это время получается напиток, полностью противоположный по свойствам вину: им великолепно снимается похмелье, а самый организм приходит в нормальное состояние и даже очищается от вредных последствий винных возлияний. Воистину, природа, вручив нам в руки нож, уже приготовила и средство от порезов…

ЗАНАВЕС ПАДАЕТ

Мое имя – Стершийся Иероглиф…

У тумана был слабый запах жженой резины. Точно так же пахло когда-то от горящего автомобиля – там, за чертой беспамятства. Той самой ночью, которую Иван помнил почти поминутно. Помнил против воли и наперекор желанию; помнил вопреки непроницаемой угольно-черной амнезии обломка. И точно так же, как тогда, запах этот витал вокруг него несколько часов подряд. Сейчас запах усилился, но имяхранитель и без того знал, что плавание закончилось. Туман был сравнительно редким, и побережье Погребального хорошо виднелось сквозь него.

Иван сделал последний гребок и взял весла на борт.

Шлюпка, шурша по бурому, похожему на раскрошившуюся коросту песку, выплыла на мелководье. Иван спрыгнул в воду, поволок ее на сушу. Берег был сравнительно крут, вдобавок песок, словно зубами, хватался за киль. Имяхранителю пришлось напрячь все силы, чтобы втянуть тяжелую шлюпку целиком. Однако этого ему показалось мало, он вытащил специально захваченную для этой цели цепь с длинным штырем на конце и молотом, вогнал штырь между двух глубоко вросших в берег камней. Перевозчик-харон, у которого Иван нанял шлюпку, утверждал, что в районе Погребального океан мертвенно спокоен круглый год, и все-таки имяхранитель не хотел рисковать. Удостоверившись, что штырь держится крепко, он отогнул тент и проверил груз. Свертки, запеленатые в брезент, лежали недвижно. Более того, на ощупь они наконец-то стали твердыми – как и полагается мертвым телам. Иван удовлетворенно кивнул, опять закинул их тентом, закрепил кольца на медных шпеньках, размещенных вдоль бортов, и туго затянул шнуры на носе и шкафуте.

Оставлять без присмотра плавсредство, а паче того груз, ему страшно не хотелось, но – куда деваться? Он пробормотал: «Смирно тут без меня!», и, ежесекундно оглядываясь, двинулся к домику погребмейстера.

Под тентом не шевелилось.

Погребмейстер, который интересовал Ивана, жил одиноко, на отшибе от коллег (те населяли поселок рядом с портом). Обиталищем ему служило приземистое строение, формой похожее на шляпную коробку, укрытую зонтом. Звали его по-собачьи – Сид, и он, если верить склонному к цветистой речи харону, не чурался беззаконий. Говоря проще, являлся самым настоящим кочегаром – погребмейстером, тайком сжигавшим за определенную мзду мертвые тела. А возможно, и не только мертвые.

Единственным кочегаром из пяти десятков мастеров огненно-погребальных дел.

Брал, конечно, по максимуму.

Едва разглядев хитрую морду Сида, Иван понял, что тот его ждал. Возможно, давно рассмотрел лодку («глаз филина», говорят, способен пронизывать туман так же легко, как ночной мрак), а возможно, был просто-напросто предупрежден лодочником. Все-таки почтовые голуби куда как быстрее, чем самый искусный гребец. К тому же Иван не был виртуозом в непростом деле управления тяжелой морской шлюпкой.

– Здравствуй, Сид, – сказал он, внимательно оглядывая жилище кочегара. Деньги, выручаемые тем от беззаконий, не оставили здесь и следа: обстановка была без малого нищей. – Я от Петра, харона. Мне нужно убрать четыре тела. Без надлежащих церемоний и бумаг. Назови цену.

– Здравствуй, имяхранитель, – отозвался погребмейстер, показав, что и впрямь был осведомлен о его появлении загодя. – Я ждал тебя…

– Отлично, – прервал его Иван. – Идем скорей, мне не справиться одному.

– …Ждал тебя, чтобы огорчить, – с деланным сочувствием продолжил Сид. – Ты приплыл сильно не вовремя. Сегодня все горны опечатаны.

– Они всегда опечатаны. У тебя должен быть свой отдельный штамп, иначе ты не посмел бы заниматься… тем, чем иногда занимаешься.

– Погоди, имяхранитель! – Сид явно начал сердиться. – Сегодня особый случай, день ревизии. Коллегия кремации начала ежегодную проверку, и печати на крышках горнов другие, чем обычно. У меня нет такой.

– Заплачу вдвое.

– Нет.

– Впятеро, кочегар.

– Ты можешь сколько угодно меня оскорблять, имяхранитель. Да, я бессовестный кочегар, и в другое время сжег бы для тебя хоть труп государыни императрицы, храни ее Фанес. Сжег бы за сущие гроши. Но сегодня не возьму и вдесятеро. Свобода дороже. – Сид кривовато усмехнулся. – Конечно, здесь не самый здоровый климат внутри Пределов, да и развлечений никаких, однако… однако на Сибири-Каторге еще гаже. Прощай. Утопи своих мертвяков в океане, раствори в кислоте, спали на костре. Или хорошенько набальзамируй и привези через неделю. Так и быть, тогда я сопровожу их в горнило со скидкой.

Наверное, Иван должен был растеряться. Или вспылить.

Он оставался бесстрастен.

– Хорошо, – сказал он с мимолетной усмешкой. – Прощай, погребмейстер Сид.

Он повернулся и шагнул к двери.

– Так ты уходишь? – кочегар почему-то ничуть не обрадовался, увидев широкую спину имяхранителя. Больше того, внезапная покладистость обломка насторожила его. А скорей, напугала. Острый нюх человека, долгие годы балансирующего на тонкой границе между дозволенным и запретным, – нюх на опасность, – не подвел его и в этот раз.

Со скучной миной, безразличным тоном (безразличным? черта с два!), через плечо Иван подтвердил самые худшие предположения Сида:

– Ухожу. – Он приотворил створку, но порог пока не переступал. – Мне, конечно, хотелось бы посмотреть, как ты будешь объяснять ревизорам появление возле твоего дома четырех странных трупов. Именно возле твоего. Особенно, если им вдруг доставят анонимную кляузу о том, что погребмейстер Сид занимается тем, что… ну, ты понимаешь. Но мне здорово недосуг. К тому же я должен поскорее вернуть шлюпку твоему знакомому харону Петру. Он чудовищно скаредный человек. Каждый час аренды его посудины сверх оговоренного срока встанет мне в значительную сумму. Кстати, – Иван прищелкнул пальцами, – когда я уплыву, ты можешь сам попытаться утопить мертвяков. Только мнится почему-то, что океану они не слишком понравятся. Слишком уж другие …