У Эренбурга, мы об этом уже говорили, своя логика: если по есенинской оценке его роман — пустой и нулевой, то вояж Есенина по Европе и штатам Америки — вообще никакой.
Но это было не так. Четыре месяца был Есенин в Штатах. Первые полтора ушли на подготовку сборника, хотя Ярмолинский как мог тянул время. Потом начались гастрольные поездки А. Дункан. Они посетили много городов. Вот, возможно, неполный перечень: Нью-Йорк, Бостон, Чикаго, снова Нью-Йорк, Индиана, Луисвилль, Канзас-Сити, Сент-Луис, Мемфис, Детройт, Милуоки, Кливленд, Балтимор, Филадельфия, Бруклин, Толидо. Два последних концерта 13 января — опять в Нью-Йорке. Если учесть, что две поэмы — «Страна Негодяев» и «Черный человек» и цикл стихотворений, вошедших в сборник «Москва кабацкая», были созданы за такое короткое время (в поездках по штатам), то убедимся, что Есенин не занимался куражом и пьянством. Ему просто некогда было.
Безусловно, травля, которой подвергалась «красная Айседора», ударяла и по Есенину. Наверное, из-за этого он злился на Айседору. Планы с опубликованием своих стихов и «прилегающей группы» потерпели полный крах. Стихи поэта не заинтересовали американцев, поскольку никаких переводов не было опубликовано; а ливни, потоки грязи и нелепостей, хлынувшие из всех резервуаров, окончательно похоронили благие намерения по издательской деятельности.
Позднее, в автобиографии 1924 года, он скажет: «Мне нравится цивилизация, но я очень не люблю Америки. Америка — это тот смрад, где пропадает не только искусство, но и вообще лучшие порывы человечества… Если сегодня держат курс на Америку, то я готов предпочесть наше серое небо и наш пейзаж (…) Это то самое, что растило у нас Толстого, Достоевского, Пушкина, Лермонтова и др»
Глава 3
Нарушитель спокойствия мира
Непостижимым сверхъестественным свойством обладает имя Есенина. Точно лакмусовая бумага проявляет человека. Либо он с честью и совестью, либо лицедей с разменной монетой вместо чести и совести.
Допустим, мы не располагаем конкретным материалом и не знаем достоверно, что на самом деле случилось с Есениным в Америке. Нам открыто лишь то, что позволено знать. К примеру, есениноведы в один голос твердят: пил, скандалил, хулиганил, ссорился с Айседорой. За неимением других фактов, кроме количества написанных в это время строк, способных развеять устоявшееся мнение, предлагаю проследить поведение не Есенина, а тех немногих, кто был рядом в американский период и хоть как-то описан в литературе. Возьмем, хотя бы А. Ярмолинского и Д. Бурлюка.
В 1957 г. Ярмолинский напишет: «Когда (…) я узнал из газет, что Есенин приехал в Нью-Йорк с Айседорой Дункан, я попросил издателя выслать ему экземпляр книги (антология «Новые русские поэты») и написал об этом Есенину».
Давид Бурлюк, в свою очередь, публикует в газете заметку «Поэт С.А. Есенин и А. Дункан», в которой дает краткую биографию Есенина, обещает читателю переводы стихов поэта и его выступления: «Предполагаются поэзоконцерты прибывшего поэта. Стихи Есенина переводятся на английский язык и скоро будут предложены американскому читателю. Поэт предполагает пробыть в Америке три месяца. Своей внешностью: манерой говорить С. А. Есенин очень располагает к себе. Среднего роста, пушисто-белокур, на вид хрупок. Курьезно, что американская пресса величает С.А. Есенина украинским поэтом — это его-то — беляка-русака!» (1922 год).
Казалось, что для Есенина все складывалось как нельзя лучше: поэт Мани Лейба переводит его стихи на идиш, Ярмолинский и Бурлюк познакомят американских читателей, а перед русской аудиторией поэт выступит сам.
До 18 октября чета Есенин-Дункан жила в Нью-Йорке, поскольку с 7 октября у Айседоры начались выступления в Карнеги-холле. Возникает вопрос, почему письмо А. Ярмолинского от 3 октября Есенин получил только 27 октября в Чикаго? Оно что, пешком шло в Чикаго? Или в Америке настолько плохо работала почта? Значит, все дело в том, что письмо явно не торопились посылать. Значит, возникли непредвиденные обстоятельства, которые требовали от Ярмолинского не торопиться с письмом.
Ну а что же Давид Бурлюк? Он, многое пообещав, тоже надолго скрылся с горизонта. И появится, это будет незадолго до нового 1923 года, почти перед отъездом Есенина.
Еще более нездоровая обстановка складывалась вокруг выступлений Айседоры. Десять дней гастролей превратились для нее в кошмар и испытание. Вернувшись в Нью-Йорк, она сказала журналистам: «Я здесь, чтоб отдохнуть и прийти в себя от преследований, которым подвергалась со стороны американской прессы на всем протяжении своей поездки».
Первый месяц их пребывания в Америке был на исходе, но Есенин, видно, тогда еще не знал о заговоре вокруг них, еще верил, что для него не все потеряно: 1 ноября он пишет Ярмолинскому: «Очень хотел бы поговорить с Вами лично. Если можете, то позвоните завтра в 12 часов в отель, комната 510».
Такая встреча состоялась, но Ярмолинский по-прежнему не торопился с переводами, тянул время. Так Есенин ли «потерял интерес» к сборникам и переводам или Ярмолинский действовал и говорил «от лукавого»?
С опозданием, но получив от Ярмолинского антологию «Новые русские поэты», Есенин жаловался в письме Мариенгофу, что «за стеклом дешевого перевода стихи едва сохраняют форму и совсем утрачивают подлинную свежесть и чистоту свою (…) Здесь имеются переводы тебя и меня, но все это убого очень».
Итак, Есенин все еще верил в издание сборника. Однако переводов нет, книги — нет, вообще ничего не опубликовано, никаких стихотворений поэта. Нигде. А значит, нет великого русского поэта Есенина. Во всех газетах был только молодой муж великой «босоножки» Дункан. Можно ли было придумать что-либо более унизительное и оскорбительное для самолюбия Есенина? Наверное, на то и рассчитана была вся эта политическая интрига.
Вот что по этому поводу замечает М.О. Мендельсон: «Между тем Ярмолинский имел возможность привлечь к работе над стихами Есенина многих американских переводчиков, включая ту же Дейч. Осуществить желание поэта было вполне возможно. Видимо, (…) творчество советского поэта было чуждо супругам Ярмолинским».
Прежде всего, сам поэт был чужд и супругам Ярмолинским, и всем этим людям. А, кроме того, сказать по совести, от них мало что зависело, игра шла по-крупному. Они были только исполнителями.
В 1953 году в Нью-Йорке в «Новом русском слове» были опубликованы воспоминания эмигранта Вениамина Михайловича Левина, с которым Есенин был знаком еще по левоэсеровской газете «Знамя труда» с 1917 года. В очерке «Есенин в Америке» Левин пишет:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
