Читаем без скачивания Внутренняя линия - Владимир Свержин

ГЛАВА 29

«Этих господ придется громить и корчевать беспощадно».

Скороходов чуть притормозил на площади Сен-Мишель, чтобы полюбоваться архангелом-меченосцем, сбрасывающим в фонтан врага рода человеческого. Уже было два часа пополудни, солнце пекло немилосердно, а в старых улочках Латинского квартала исходивший от камней жар чувствовался особо.

Все, что напоминало о прохладе, манило к себе, и возле струящейся воды, окутанной тучей брызг, шумно обсуждая какие-то свои дела, сидели школяры Сорбонны. Глядя на их смеющиеся лица, казалось невероятным, что пройдет несколько лет, и эти мальчишки станут скрупулезными законоведами, рьяными богословами, возвышенными философами… Скороходов повернул на улицу Юшет, затем вправо, на Арп — местечко не ахти какое: вывески сомнительных клубов, дешевых греческих и марокканских ресторанчиков жались друг к другу, суля отличную кухню и сказочные удовольствия по смешным ценам.

В одном из них, по уверению хозяина, сохранившем название «Шишка» со времен средневековья, «аргентинец» должен был встретиться с мсье Спичеком. Полученное через полпредство задание гласило: срочно выяснить, точно ли генерал Згурский находился в поезде Рига — Ленинград, в котором недавно была устроена перестрелка.

«Легко сказать «срочно»! Конечно, лифляндские чиновники продажны сверху донизу, но они там — на берегу балтийских волн. Надо связываться, искать на них выходы. — В душе у Скороходова крепло раздражение. — Что за глупая идея! Едва внедрившись здесь, бросать все и ехать в Ригу? Неужели в Москве больше некому поручить такое, в сущности, плевое задание? Может, я должен просить аудиенции у великого князя Николая Николаевича, и у него осведомляться — тот или не тот Згурский? Проклятие! В чем сомнения? Почему не тот? Судя по сообщениям латышских газет, среди раненых белогвардейцев — граф Комаровский, руководитель пражского филиала Сент-Этьенской компании».

Вспомнив о Комаровском, Скороходов стал напевать под нос: «Марш вперед! Труба зовет, черные гусары…» Идея с «Пари трибюн» сейчас представлялась ему простым и эффектным ходом. Спичек прожорлив, как всякая газетная щука, он легко проглотит информацию о том, что Згурский, опасаясь идущей по его следу полиции, решил перебежать на сторону коммунистов, а его бывшие товарищи, вовремя узнав о предательстве лидера, постарались не допустить этого, вследствие чего и возник инцидент на границе.

Чушь, конечно, несусветная, но читателям «Пари трибюн», впрочем, как и всем вообще читателям, вовсе не обязательно знать истину. Для них история — цепь драматических событий, вытекающих одно из другого. Спасибо мсье Александру Дюма и сэру Уильяму Шекспиру — они немало потрудились, сплетая вуаль загадочности для кокетки Клио.

Но до приезда Спичека без малого час.

Скороходов повернул баранку и оказался на улице Сен-Северин, неподалеку от готической церкви, посвященной античному философу Боэцию, по совместительству — католическому святому Северину.

Вид пламенеющей готики навеял SR-77 странные и возвышенные чувства, давно уже забытые, оставленные в тифозном бараке Константинополя, как нелепая блажь. «А ведь Он — там, наверху — все видит», — припомнились ему слова няньки. «Нет, ничегошеньки он там не видит…» — скривился мичман Протасов.

Скороходов миновал церковь и, из предосторожности оглянувшись, вновь выехал на Юшет, затем на неопрятную улицу Ша-Ки-Пеш. «Забавное название — Улица Кота-рыболова. Говорят, в одном из этих домов снимал комнату молодой Наполеон — уже герой Тулона, но еще не генерал, не консул и не император. Совсем недалеко отсюда его последнее пристанище». — Скороходов подумал, не заехать ли ему по случаю в Пантеон, чтобы глянуть на прах того, «пред кем весь мир лежал в пыли».

Но тут вынырнувшее откуда-то сзади желтое такси подрезало его «форд», заставляя круто повернуть руль, чтоб не столкнуться с ним. Скороходов нажал на тормоз. В следующую минуту второе такси поджало его автомобиль сзади. Редкие прохожие, быстро сообразив, что, возможно, им сегодня придется давать свидетельские показания полиции, поспешили укрыться в подъездах и подворотнях.

SR–77 чуть наклонился, доставая спрятанный под водительским сиденьем браунинг, но тут же дверца его автомобиля распахнулась, и чьи-то сильные руки выдернули агента на улицу. Он попытался вырваться, но получил удар чем-то тяжелым по затылку. Уже оглушенного, его забросили в салон такси, и обе машины быстро стартовали с места. А в опустевший «форд» сел ничем не примечательный мужчина в перчатках не по погоде, завел мотор, и скоро ничего более не напоминало о странном происшествии, имевшем здесь место.

Уже смеркалось, когда в президентский кабинет Сент-Этьенской оружейной и мотоциклетной компании вошел молодцеватый, по-военному подтянутый секретарь.

— Георгий Никитич, — окликнул он погруженного в чтение бумаг руководителя. — Вот.

Он протянул полковнику Варраве исписанные листы.

— Это признания мичмана Протасова, вернее, советского агента SR-77, он же — Дмитрий Дмитриевич Скороходов. Все, как вы сказали: нотариально заверенные, в трех экземплярах.

— Не кажется ли вам, что он слишком легко согласился? — принимая проштампованные листы, спросил бывший контрразведчик.

— Ему очень доступно объяснили, что тюрем у нас нет, содержать под стражей здесь, на заводе — накладно, да к тому же еще и глупо. Затем проводили в сад и попросили указать тот куст роз, которому он хочет стать удобрением.

Полковник Варрава ухмыльнулся кончиками губ:

— Хорошо подействовало.

Он хлопнул ладонью по добытым показаниям.

— Этого следовало ожидать, — стоя по стойке «смирно», ответил секретарь, — Протасов же не идейный. Авантюрист. К большевикам примкнул, как говорится, по случаю. Теперь по случаю решил купить жизнь очередным предательством.

— Благодарю вас, поручик, вы свободны. — Варрава дождался, пока секретарь выйдет из кабинета, достал из стола листок с телефоном и набрал номер. Долгие гудки следовали один за другим.

Полковник решил уже положить трубку, когда в ней послышался голос:

— Алло! Комиссар Рошаль. Слушаю вас.

— Добрый вечер, комиссар. У аппарата Варрава из Сент-Этьена.

— Да, припоминаю, — после короткой задумчивости ответил Рошаль. — Вы, если не ошибаюсь, заместитель мсье Згурского.

— Можно сказать и так, — не вдаваясь в подробности, подтвердил Георгий Никитич. — Позвольте узнать, вы все еще занимаетесь делом Рафаилова?

— Нашли мы его, — насмешливо ответил комиссар. — Правда, он несколько… Не важно. Завтра об этом будет в газетах. У Сюрте к вашему шефу вопросов больше нет, но лично я его кое о чем спросил бы.

Вот, к примеру, мсье Згурский имеет врагов-китайцев?

— Насколько мне известно, нет. Он воевал в Китае, однако прошла уже почти целая жизнь…

— Кто их поймет, этих азиатов! Если предположить, что ими двигала месть… Они ведь едва не отправили генерала на гильотину.

Но в отношении Рафаилова, можно сказать, выполнили за него всю грязную работу. Затем, черт побери, исчезли! Ускользнули, бестии, прямо из-под носа полиции! Китайская головоломка!

— Я не понимаю.

— Ведь мсье Згурский гневался на этого Рафаилова, не так ли?

Впрочем, теперь это не важно. Рад сообщить вам — дело закрыто!

— Да-а? — В голосе Варравы слышалось разочарование. — Но, быть может, вам нужен мерзавец, снабжавший «Пари трибюн» гнусной клеветой на генерала Згурского?

— Клевета не в нашей компетенции. Но по-человечески было бы интересно поглядеть ему в глаза. Что вы о нем знаете?

— Это бывший русский офицер. Он пришел к нам добровольно — не выдержал собственной подлости. Совесть, видите ли, заговорила — у русских такое бывает. Поскольку этот мсье работал на советскую разведку, то его задержание все же по вашей части. Мы были бы рады вам его отдать, но, должен заметить, наш подопечный просит во Франции политического убежища и готов активно сотрудничать с властями. Все, чего он ожидает, это снисхождения и суда присяжных. Вас это интересует?

— О да, конечно! — энергично воскликнул Рошаль. — Вы его привезете, или мне приехать в Сент-Этьен?

— Приезжайте в Сент-Этьен. Вам бы не помешало отдохнуть от Парижа. А мы — россияне — умеем быть благодарными.

— Тогда до завтра.

— Доброй ночи. — Варрава повесил трубку на рычаг и вернулся к бумагам. — А какая была бы подкормка для китайских роз!

Сталин шел по Белому коридору Теремного дворца. Вечер только начинался, но за окнами было черно почти как ночью. Утром на небе едва можно было разглядеть редкие облачка, но после обеда погода стала резко портиться. Щебет птиц стих. Казалось, и весь город затаился, прижался к земле, предчувствуя грозу.