А сколько еще других, чьих матерей я не знал, лежали на этом кровавом поле искалеченные или умирающие, жаждущие увидеть хотя бы еще раз свою безутешную мать! Бедные, или вернее, счастливые юноши! Их кровь пролита за освобождение Италии от долгого рабства.
Великодушные жительницы Варезе заменяли родителей. Женщины Италии! Вы видите, я пишу растроганный: вы мне поверите, я плакал, рассказывая вам о Кайроли. Это слабость с моей стороны. Отнеситесь к этому как хотите. Я много видел на полях сражений и трупов, и раненых, и умирающих. Простите меня за самонадеянность, но я чувствую еще и сейчас, может не с той силой, как в двадцать лет, жар в моей душе, словно в былые дни, если дело идет о борьбе за нашу священную землю! Да дарует мне бог счастье закрыть глаза, шепча последние слова: «Она вся освобождена!»
Да, женщины Варезе заменяли матерей нашим раненым и надо признаться, что эти святые женщины не оставляли без внимания и раненых врагов.
Не помню, 25 или 26 мая произошла битва при Варезе. Однако мне хорошо запомнилось, что в поход на Комо мы выступили 27-го. Я знаю, как важно напасть на врага сразу же после нанесенного ему поражения, как бы силен он ни был, и я не хотел упускать такого случая. Итак, мы двинулись на Комо из Варезе утром 27 мая по дороге на Кавалласка и добрались туда после полудня. Переход был долгим, и солдаты утомились. Однако время для нас было самое подходящее: ночь приближалась, и значит с меньшим риском можно наносить удары противнику, даже с превосходящими силами, особенно в гористой местности, где предстояло разыграться нашему сражению и где действия неприятельской кавалерии и артиллерии сильно затруднены. Солдаты прилегли отдохнуть, а я стал собирать всевозможные сведения относительно позиций врага, его численности и т. д. Узнав, что враг в большом количестве занял сильную позицию в Сан-Фермо, я тут же сообразил, что это ключевая позиция, и послал несколько отрядов под командой отважного капитана Ченни обойти противника справа. Второй полк должен был начать лобовую атаку в тот момент, когда фланговые отряды теснили бы врага с боков. Когда наступило условленное время, полковник Медичи атаковал позиции противника со своей обычной отвагой с фронта, а Ченни со своим отрядом — с фланга.
Противник непоколебимо отражал нашу атаку, сражался упорно и мужественно. Его позиция была господствующей, весьма выгодной и имела сильнейшие укрепления. Ожесточенный бой длился около часа. Наконец австрийцы, окруженные со всех сторон, начали отступать, обратились в бегство и частично стали сдаваться в плен.
Благодаря этому быстрому успеху мы овладели всеми господствующими позициями. Это было кстати, ибо австрийцы в большом количестве двигались из Камерлата и Комо на подмогу своим отрядам, находившимся на высотках. Медичи с правого фланга, Козенц с левого, поддержанные несколькими отрядами из третьего полка под начальством отважных майоров Биксио и Квинтини, отбросили противника со всех позиций. Меткая стрельба отважных генуэзских карабинеров способствовала нашему успеху в этот день.
Силы противника были многочисленны; у наших доблестных стрелков было лишь единственное преимущество — плацдарм, выигранный энергичным броском. Они заставили австрийцев отступить. Но так как сражение происходило в гористой местности, противнику все же удавалось занять ту или иную выгодную позицию и даже кое-где потеснить наши отряды, когда они слишком наседали на них. Такая гористая местность мешала обозревать более широкое поле боя, и, лишь слыша отдаленные выстрелы, можно было догадаться о происходящей где-то ружейной схватке. С высоты можно было видеть внизу, на равнине, сильные резервы противника, построенные в полном порядке, а также его артиллерию, двенадцать орудий, которыми, в общем, он не пользовался. После описанных сражений, поскольку близилась ночь, я приказал сосредоточить наши рассеянные отряды, разобщенные из-за неровной местности и бесконечных стычек.
Собрав бригаду, мы направились по извилистой дороге в Комо. Враг отступал перед нами. В пригороде Сан-Вито мы сделали остановку, чтобы собрать нужные сведения, однако было трудно найти кого-нибудь из жителей. Все попрятались, боясь, что их не пощадят. Наконец, мы решились вступить в город. Испуганное население вначале не знало, чьи войска вошли, так как ночь была темная. Люди поспешно прятались за закрытыми окнами и дверями. Не было видно ни одной живой души. Но потом, услышав родной говор, они поняли, что мы — итальянцы, что мы — братья, и разыгрались сцены, которые невозможно описать. Это было похоже на взрыв мины. С молниеносной быстротой город был освещен. На окнах гроздьями висели люди, на улицах толпился народ. Все колокола били в набат, что в немалой степени способствовало устрашению убегающего врага. Кто в состоянии описать волнующую сцену в ту ночь в Комо? Кто может вспомнить о ней и не растрогаться?
Население неистовствовало! Мужчины, женщины, дети завладели моими бойцами. Объятия, плач, крики ура! Восторгам не было конца! Всю ночь не прекращалось это безумие. Несколько всадников, ехавших вместе со мной во главе колонны, с трудом могли удержаться на лошадях. Их тащили за ноги, особенно девушки, красота которых давала им, пожалуй, право по-хозяйски распоряжаться со своими соотечественниками-освободителями!
О неприятеле не знали ничего определенного. Кто говорил — он находится в одном месте, кто указывал на другое. Некоторые утверждали, что он двигается в направлении Камерлаты. Факт тот, что, когда мы (входили в одни ворота, враг вышел из других и, вероятно, не чувствуя себя в безопасности в Камерлате, он беспорядочно проследовал к Милану, оставляя за собой в складах Камерлаты много оружия и провианта.
Бедные храбрые альпийские стрелки расположились на улицах и площадях города. Им было от чего устать. Выйдя утром из Варезе, они были на марше весь день, потом сражались и снова полночи безостановочно двигались. Разве это не чудо для юнцов, не привыкших к тяжелым переходам? Только святая любовь к родине дала силу этой великолепной молодежи Италии крепко держаться на ногах.
Я же поступил, как истый ветеран: после того, как приказал построить несколько баррикад у выхода дороги на Камерлату и, растроганный, увидел моих измученных бойцов, распростертых на улицах и площадях города, я принял на минутку предложенное мне пристанище, кажется в доме Ровелли.
Враг получил жестокий удар. Принимая во внимание характер местности, бесконечные стычки, наступившую ночь, можно было предположить, что у противника много солдат разбежалось и он деморализован. Так и было на самом деле.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
