рассказывать же обо всем, что случилось? Этак недолго прослыть сумасшедшим. — А у вас?
В голосе Шмидта звучала искренняя радость.
— Она пришла в себя, Саша, — в трубке послышался какой-то шум, потом Шмидт добавил: — Передает привет. Только почему-то очень волнуется. Говорит, будто тебе угрожает опасность.
Белов улыбнулся.
— Успокой ее. Скажи, что все хорошо…
— Эта картина, Саша… — продолжал Шмидт. — Она действует на нее… как-то странно. А чего здесь такого? Море, рыбы и девушка верхом на корове. Без седла.
Белов вдруг почувствовал, как пол уходит у него из-под ног. Все вокруг закружилось и поплыло. Это длилось какую-то долю секунды и прекратилось так же быстро, как и началось.
— Что ты сказал? — спросил Александр. — Дельфин, девушка и бык?
Шмидт не был уверен, что сказал именно так. Он замолчал — видимо, разглядывал картину.
— Ну да, — произнес он. — Без седла.
— Дима, ты прав! — воскликнул Белов. — Все именно так!
— Саша? — обеспокоенно спросил Шмидт. — У тебя действительно… все в порядке?
— Да-да, все в порядке! Спасибо тебе! Я перезвоню. Днем. — Белов торопливо спускался на первый этаж. Он хотел поскорее попасть в центральный зал и очутиться за компьютером.
— Саша, — сказал Шмидт. — Днем не надо. У нас ведь будет ночь.
— Да? Странно. Почему-то сейчас разница во времени тебя нисколько не беспокоит.
— Ты сердишься, что ли? Я бы не стал звонить. Ольга попросила. Ей показалось, что ты в опасности, — оправдывался Шмидт.
— Да все хорошо. Звони, когда захочешь. Отбой!
Белов сунул мобильный в карман и откинул тяжелый засов на двери, ведущей в центральный зал. Подошел к распределительному щиту и включил свет.
«Черт возьми! Вот откуда у меня ощущение, что я уже где-то видел эти рисунки! Бывают же такие совпадения!».
На самом деле, совпадение было нереальным. Его вероятность была настолько мала, что о ней не стоило даже говорить. И тем не менее, как сказал Федор, имея в виду свой богатырский храп, это — научный факт.
Саша подошел к компьютеру и нажал кнопку «Пуск». Ему показалось, что машина грузится непозволительно долго. Секунды бежали, и Белов готов был вот-вот взорваться от нетерпения.
Наконец на мониторе появилась заставка — фотография титульного боя Степанцова: тот самый момент, когда рефери поднял над головой его руку в красной перчатке. Рядом с боксером стоял Белов.
Саша щелкнул по значку удаленного соединения, и модем принялся набирать номер. Связь с Интернетом была установлена, но старая телефонная линия не позволяла компьютеру разогнаться на полную мощь.
Белов набрал в поисковой строке слова «Похищение Европы». Спустя пару минут машина предложила ему многотысячный список сайтов. Александр выбрал официальный сайт Государственной Третьяковской галереи.
На мониторе медленно проступало изображение. Дельфин, девушка и бык. Фрагменты картины напоминали рисунки, сделанные на стенах анфилады, но только напоминали, и Белов понял, в чем заключалось основное отличие.
В картине не было того ощущения зла, что несли в себе светящиеся линии. Легкая печаль — да, наверное, но никак не пугающая безысходность.
Белов сохранил изображение на рабочем столе и открыл справочную статью о картине и ее авторе.
«Валентин Александрович Серов. (1865–1911). Сочетанием графических и живописных средств достигнута выразительность полотна… Так-так-так, дальше… Органичными для художника явились приемы декоративного решения (живописный лаконизм, обобщенность форм) его поздней работы "Похищение Европы" (1910)».
— Вот оно что! Интересно. Получается, он написал картину незадолго до смерти? — Белов еще не знал, стоит ли придавать этому факту большое значение, но на всякий случай постарался запомнить.
Часы в правом нижнем углу экрана показывали четыре утра. Но теперь и речи не могло быть о том, чтобы уснуть, — слишком уж захватила Александра история с рисунками, являвшимися (и в то же время не являвшимися) частью «Похищения Европы».
Новые открытия нисколько не приблизили Белова к разгадке; наоборот, возникали все новые и новые вопросы, которые следовало четко сформулировать и выстроить в порядке важности.
Саша взял чистый лист бумаги, ручку и начал писать.
1) Узнать как можно больше о купце Митрофанове. Биография? Откуда взялся? Куда исчез?
2) История особняка. Дата постройки? Архитектор? Почему такая странная планировка?
Белов немного подумал и добавил во второй пункт: «Печь». Затем последовало:
3) Постараться снять копии с рисунков, сделанных на стенах. Уменьшить и сравнить с фрагментами картины «Похищение Европы». Если потребуется, провести художественную экспертизу на предмет авторства. (В Москве?)
4) Подробнее выяснить о художнике Серове. Не пересекался ли он с купцом Митрофановым?
Саша положил лист перед собой и стал думать, что можно добавить в план первоочередных задач. Наверняка он что-то забыл, чего-то не учел…
«Стоп! — сказал себе Белов. — Ты упустил из виду одну важную деталь. Они же светятся!»
Как человек, посвятивший много времени изучению камней и минералов, Белов понимал, что природа свечения напрямую связана с радиоактивностью излучающего вещества. Значит, радиоактивность состава, нанесенного на стену, должна быть довольно высокой, иначе свет не пробивался бы через побелку.
Правда, это никоим образом не вязалось с представлениями Белова о технологиях, существовавших в начале двадцатого века. Насколько он мог судить, тогда еще не научились производить изотопы в промышленном количестве.
Примерно в то самое время Мария Склодовская-Кюри сумела впервые получить металлический радий, за что и была удостоена Нобелевской премии. Но того количества, которое ей удалось выделить, едва хватило бы на одну крошечную точку, а не на то, чтобы сделать три больших рисунка.
«Значит, их нарисовали гораздо позже. Но когда? И зачем? После революции особняк стоял пустой и никому не нужный. Допустим, после Великой Отечественной войны, где-нибудь в шестидесятых, кто-то раздобыл необходимое количество краски, содержащей изотоп, испускающий видимое излучение в голубом спектре. Но с какой целью, позвольте спросить, ему потребовалось воспроизводить на стенах искаженные фрагменты "Похищения Европы"?»
Все еще больше запутывалось. Белов чувствовал, что продвигается в правильном направлении, но на этом пути его подстерегало такое количество хитроумных ловушек, что он только диву давался.
Каждый поворот грозил закончиться тупиком, каждый след грозил оказаться ложным.
«В любом случае, начинать надо именно с Митрофанова. Анфилада и печь построены по его заказу. Оттуда и потянется ниточка, ухватившись за которую, можно будет размотать весь клубок. Но сначала…»
Белов взял еще один лист бумаги и свернул из него кулек. Затем порылся в ящике письменного стола и нашел ножницы. В подставке для карандашей выбрал желтый маркер.
«Ну, а фонарик по-прежнему со мной. Я готов к первому эксперименту».
Белов выключил свет в анфиладе и снова направился через темные комнаты к первому рисунку.
Там он подождал, пока глаза привыкнут к темноте, и, когда на стене проступил оскалившийся дельфин,
