баллисты они уже построили. Но, скорее всего, тебя изрешетят стрелами. Все понимают, что никакой это не Святой Бой, мы просто тянем время — и Баракат, и Даррен. Эта солдатня, — Сейфуллах кивнул на воинов, про которых в суете все забыли, — отребье, какое только нашли. Думаешь, мы стали бы отправлять на бойню ценных воинов? Профессионалы нужны здесь, а уж про тебя я и вовсе молчу. Хочешь драться — потерпи до прихода войска герцога Тарентского, мы получили известие, что он уже в пути. Если сеча, то по всем правилам, а это что? Ты не против двадцати арваксов сейчас идешь, а против всего их воинства. Прости, но такое даже тебе не по зубам. Скажи мне честно, что ты собираешься делать?
— Я буду танцевать черную септорию, друг, — Арлинг кивнул Сейфуллаху и направил коня к выходу. — Но зрелища, увы, не обещаю.
За воротами города ветер скакал галопом, резвясь в долине, как необъезженный мустанг. Если арваксы и надеялись утопить Баракат, то все ставки на утопление города они не делали. Готовилась длительная осада, вовсю работали плотники, которые строили не только осадные башни, передвижные галереи и машины смерти, но и бараки для солдат и провизии, навесы, палатки. Заканчивалась осень, в затылок людям дышала зима.
Арлинг с Петром отъехали от крепости салей на двести, когда их остановил выехавший навстречу отряд противника со стягом Святого Боя цветов арвакского царства. Арлинг слышал, как полотнища забились в унисон под грозным дыханием ветра. Обе стороны спешились, но сближаться не спешили.
За спиной Арлинга замерли столетние стены Бараката, позади арвакских воинов гремели барабаны, гудели гонги и колокола — арваксы применяли все известные психологические приемы воздействия на противника, явно собираясь деморализовать защитников города. К небу были подняты и полоскались знамёна и сигнальные флаги, где-то вдали командиры говорили солдатам красивые слова, вдохновляя их умы и сердца на подвиги и верную гибель.
Правда, никто не ожидал, что из Бараката выйдет только один воин. Доран Петр всячески демонстрировал, что к воинской профессии он отношения не имеет — то и дело поправлял рясу и потрясал ритуальным посохом с лентами.
Арваксы ждали объяснений, Регарди же одним ухом слушал, что толкует Нехебкай, который всерьез озадачился предстоящей септорией, вторым собирал информацию о стоящих напротив воинах. Легко одетые, в кольчугах, вооруженные только мечами они пахли не арваксами. Сейфуллах был прав, никто из сторон не спешил расставаться с профессиональными воинами. Героизм, репутация, честный поединок — слова, которые в этой войне не употреблялись. Напротив Арлинга и священника замерли двадцать человек, собранных из самых разных народностей. Он узнал кучеяров, одного керха, пару шибанцев, остальные были драганами. Люди угрюмо смотрели на своего единственного противника, все еще ожидая, когда присоединятся другие девятнадцать. Арлинг предположил, что против воинов Бараката выставили пленных, которым пообещали свободу. Если тех, кто сражался за арваксов, настораживал только один воин, который вышел на Святой Бой, то Регарди не нравился резкий химический запах, исходивший от десяти пленных, стоявших за спиной первой десятки. Противник изначально выстроился в два ряда.
Определив, наконец, запах зажигательной смеси, Арлинг почувствовал облегчение. Подловить слепого засадой было сложно. А вот то, что арваксы нашли агодийские бамбуковые огнеметы раньше защитников города, было обидно. Регарди слышал о таком оружии, но ни в Согдарии, ни в Сикелии его не использовали. Вероятно, оно было в новинку и для арваксов, вот те и решили заодно проверить подарок Агоды экспериментальным путем. Спрятавшиеся за спинами первой группы держали те самые бамбуковые огнеметы с уже зажженными фитилями.
Арлинг поднял руку к груди, туда, где под рубашкой холодел медальон Видящей и поцарапал себя, вдавив ногти глубоко в кожу.
— Я, Арлинг, сын своего отца, ученик Махди, вассхан и халруджи, пришел не за вашими жизнями. Я буду биться от имени Бараката в Святом Бою один вместо двадцати воинов. Но прежде чем мы начнем, пусть священник сотворит молитву. Неважно, кому из богов вы вверяете свою душу — Амирону, Нехебкаю или Тысячерукой. Важно, что сегодня мы все сделаем по правилам.
Обернувшись к дорану Петру, Регарди кивнул ему, велев начинать.
Священник, спрятавшись за коня, звучал едва слышно, но по мере того, как кровь выступала из глубоких царапин на груди Арлинга, согревая медальон, ветер все ближе подлетал к людям, все дальше разнося проникновенные слова. Доран Петр молился от души, он не верил, что доживет до заката.
— Отец Небесный! Благодарю тебя за все! За то, что я есть, за все, что я делаю, за все, что имею. Все во славу Твою! Мой бог Амирон, ты лучше знаешь, что нужно для меня и всех людей в мире, благослови и прости. Пусть будет так, как тебе угодно, поскольку на все воля твоя. Да будет только она!
Арлинг крутанул меч, чувствуя, как под ногами разверзается бездна. Это был хороший меч, старый, опытный, закаленный. В нем жил дух Махди, который советовал своему ученику не делать то, что задумано. Нехебкай сомневался, обуреваемый страхом, а новая рука хотела отрубить всем головы и, разумеется, конечности. Арлинг не спорил с ними, обещая победу, надежду и много рук, если безумный план сработает.
Убрав с ладони метку имана, он почувствовал себя увереннее. Ничто не мешало Тысячерукой слышать его голос. Нехебкай ворчал, что Арлинг похож на цыпленка в поле, над которым кружат коршуны, но Регарди не собирался долго служить приманкой. Его чувства обострились, а движения замедлились, став плавными и танцующими. Где-то в скалистых горах ревела и громыхала река Дикая, и Арлинг чувствовал, как ее капли пронзают воздух, наполняя его ледяным влажным дыханием. Крутые холмы, тернистые кусты в распадках и предлесье, густая пыль на вытоптанном арваксами поле, покрытое крупицами сухого снега кустики травы, колыхающиеся под порывами ветра у ног вражеского отряда — все оживало в молитве дорана Петра, в голосе которого звучал уже не страх, а исступление. Священник упал на землю и бормотал, закрыв голову руками. Арлинг тоже чувствовал, что к людям на поле присоединился кто-то еще. Неведомое присутствовало незримо, притворяясь ветром, но Регарди твердо знал — нестоящий ветер со свистом умчался прочь, захватив с собой воронов, которые решили, что полакомятся человеческим мясом в другом месте. Там, где жил человек, побоищ и мертвецов всегда хватало.
— Всевышний бог Амирон, творец неба и земли, благодарю тебя за жизнь, дарованную мне и другим, — неслись слова Петра над будущем полем боя, а пленники, посланные арваксами на Святой Бой, приступили к тому, ради чему их сюда и
