к ней. Теперь он вытер вспотевший лоб и глубоко вздохнул. Жизнь была намного спокойнее, когда был жив ее отец! Он подумывал о дезертирстве, но снова отбросил искушение. Он знал слишком много. Если он побежит и ему повезет, он кончит на клинке убийцы. Если бы ему не повезло...
Он вздрогнул и убежал из ужасного сада. Только Фробус знал, на какое дьявольское дело пустилась баронесса, и Тенарт искренне надеялся, что Темный оставит это при себе. Он был простым солдатом, он был пойман в паутину волшебницы не по своей воле и устал от этого в придачу. Что ему действительно было нужно, так это глоток вина, и он поспешил за ним.
Позади него Вулфра медленно шла к своей башне и ожидающему ее грамерхейну.
* * *
Чернион проснулась, когда солнечный свет обжег ей веки, и лежала неподвижно, копаясь в своей памяти и устанавливая свою личность на место, прежде чем проявила какие-либо признаки осознания. Затем ее глаза медленно открылись, и она уставилась вверх, на навес из кружевных листьев. Бузина и ивы колыхались на ветру, отбрасывая тонкие тени на мох, на котором она лежала, и она моргнула и повернула голову.
Кенходэн посмотрел на нее сверху вниз, его голова была перевернута в ее положении лежа. Ее глаза расширились при воспоминании, и она сбросила покрывавшее ее одеяло и вскочила на ноги, держа одной рукой кинжал. Она поднялась по-кошачьи быстро и сердито, ее глаза сузились, и полдюйма стали выскочило из ножен.
- Доброе утро, Элрита, - спокойно сказал он.
- Не трать на меня свое доброе утро! - прорычала она, еще дальше вытаскивая кинжал из ножен. - Я была сыта по горло фокусами волшебника!
- Волшебник? - Кенходэн покачал головой. - Я не волшебник, пограничный страж.
- Фу! Ты одурачил меня - я признаю это! Но если ты не принадлежишь Карнэйдосе, я съем это!
Она выхватила кинжал и повернулась к нему лицом, несмотря на его острую угрозу.
- Это вызвало бы у тебя несварение желудка, - сказал он, откидываясь на пятки и, по-видимому, совершенно непринужденно.
- Живот заболит не так сильно, как у тебя, если ты будешь давить на меня! - выплюнула она, подозрительно глядя на него. Но даже когда она зарычала, она поняла, что этот улыбающийся мужчина был не тем Кенходэном, которого, как она думала, она узнает. Старый Кенходэн был бы обижен и извинялся, но этот человек - нет. Была ли его неуверенность такой же маской, как и ее собственная роль пограничницы?
- Тогда я, конечно, не буду на тебя давить, - сказал он. - Я только подумал, что ты, возможно, потрясена своим опытом. Мне показалось, что лучше всего попытаться объяснить, если это так.
- Я не хочу никаких объяснений! - вспылила она. - Ты поймал меня на заклятии, но ты не сделаешь этого снова!
- Заклинание? - Он сорвал стебель травы и задумчиво пожевал его. - Полагаю, что да, - признал он через мгновение, - и за это я прошу у тебя прощения. Но это было не намеренно. Если ты мне позволишь, я бы хотел попытаться объяснить, что произошло.
- Ха! - фыркнула она, но его поза была красноречиво безобидной, и она позволила себе слегка расслабиться в ответ. Ужас ее сна был менее реальным в этом мирном солнечном свете, и ее хищные инстинкты подсказывали ей, что одного испуга недостаточно, чтобы отказаться от силы, которую, как она чувствовала, предлагал Кенходэн.
- То, что я сыграл, - очень осторожно сказал Кенходэн, - это очень старое музыкальное произведение под названием "Падение Хакроманти". Я не помню, когда я этому научился, но это примерно конец Контовара, и, по-видимому, оно обладает какими-то очень странными способностями само по себе. Силой, которые воздействуют на любого, кто это слышит.
- Колдовство, - выплюнула Чернион. - Ты волшебник.
- Совсем нет, и я не знаю, колдовство это или нет.
- Мужчины, которые творят заклинания, - волшебники, - сказала она категорично.
- Только если они делают это намеренно и сознательно, - возразил Кенходэн.
- Не фехтуй со мной! Либо ты сотворил заклинание, либо нет - и я говорю, что ты сотворил!
Кенходэн признал справедливость ее обвинения и потянул себя за мочку уха, ища столь же справедливую защиту.
- Позволь мне сформулировать это так. Ты слышала музыкальное произведение, которое я бы предпочел вообще не играть, но именно его мне пришлось сыграть, когда Торфрио потребовал мелодию в качестве платы за то, что перевез нас через реку. В этом смысле, я полагаю, на меня было наложено заклятие даже в большей степени, чем на тебя. Мне жаль, что это было неприятно для тебя, но это было неприятно и для меня - и почти так же неожиданно для меня, если уж на то пошло.
- Это был подлый трюк, - сказала она спокойно.
- Это не так, - тихо сказал он. - Я не разыгрываю подобные шутки со своими друзьями, Элрита. Видения, которые открывает эта песня, ... ужасны. - Он спокойно встретил ее взгляд. - Я думаю, они разные для разных людей. Что касается меня, то я вижу видения самого Падения. Для Базела это в основном воспоминания о его собственных битвах - и боги знают, что они были достаточно плохими! Венсит не скажет, что он видит, что является его правом, и никто не спросит, что ты видела сама. Я обещаю.
Он казался таким серьезным, что ей пришлось поверить ему, хотя она и не собиралась рассказывать ему, что ее собственные видения оживили все ее убийства. Она внутренне содрогнулась. Последнюю часть своего сна, когда ее жертвы восстали, чтобы преследовать ее с Эшваном во главе, она никому не рассказала, даже самой себе.
Она смотрела на него еще одну напряженную, бесконечную минуту. Затем она вздохнула и медленно вложила кинжал в ножны.
- Хорошо, - сказала она наконец. - Я верю тебе, и я приму твои извинения. Ты хороший товарищ и лучший боец, и я могу простить все, кроме попытки изнасилования, когда это правда. Но если ты когда-нибудь, - она подняла указательный палец, - и я имею в виду, когда-нибудь, сделаешь это снова, я спущу с тебя шкуру, чтобы накрыть свое седло! Это ясно?
- Ясно и устрашающе, - заверил он ее. Его губы дрогнули, и ее собственный юмор пробудился в ответ. Ее глаза заплясали, когда утреннее
