Демон отвечает мне воплем. Он извивается, и неподдельный ужас, пахнущий медью, корицей и дымом, струится с его перьев, будто кровь из глубокой раны. Ему больно. Мои слова мучают его. Каждый из рыцарей Титана — оружие, скованное из сплава души, тела и имени, а все они когда-то были созданы для противодействия величайшим демонам Хаоса. Имя не просто направляет братьев против врагов, но и связывает их судьбы с нашими, и, самое главное, изгоняет их. Назвав себя, я вонзил меч глубоко в сущность демона, и теперь он лишь хрипит, бормоча сотней испуганных голосов. Враг начинает понимать, почему я пришел сюда один, и ему страшно.
— Я называю себя Истафил, и я называю тебя… — имя демона слетает с губ кровавым потоком слогов. Моя душа покрывается льдом, вокруг которого лишь мертвая пустота. Теперь я всего просто воспоминание, поддерживаемое болью и близостью цели. Враг отчаянно атакует, вонзая когти в грудь и левую руку и поднимая меня в воздух. Я выталкиваю слова из горла, залитого кровью пробитых легких.
— Я называю нас и связываю вместе, кровью, душой и судьбой.
Демон успевает кратко вскрикнуть, прежде чем сила произнесенных слов проявляет себя. Священное пламя вырывается из моих ослепших глаз, сжигая лицо до кости, и враг пытается вырваться, вытащить увязшие когти, но не может. Теперь мы связаны. Теперь мы сгорим вместе.
Каждая молекула в моем теле распадается, мысли разлетаются в стороны, понятия места и времени исчезают. Прошлое разворачивается передо мной, словно широкое плоскогорье под парящей птицей. Сверху мне видна каждая подуманная мысль, каждое воспоминание, прежде запертое в клетку, все тайны, скрытые от меня на протяжении жизни. Ничто не потеряно. Я вижу собственное рождение и слышу имя, данное мне матерью. Проходят перед глазами несбывшиеся смерти, каждая из которых могла стать моей. Я истекаю кровью в темной подворотне каменного города, из последних сил зажимая рану на животе. Беснуется костер, и скрытая за языками пламени толпа ревет: «Гори, ведьмак!». Голод медленно забирает мои силы посреди жестокой зимы. Это не мороки, не иллюзии варпа. Каждая из увиденных смертей реальна, и я могу выбирать. В моих силах изменить каждое из прежних событий, выбрать любой путь в прошлом, чтобы избегнуть настоящего. Я могу тихо умереть и сойти в небытие, обретя вечный покой.
Но память, та, что хранилась в крови, а не в разуме, приносит древний образ. Израненный рыцарь, едва держащийся на ногах, ступает во тьму, держа в руке обломок меча. Из мрака пещеры доносится низкий драконий рык. Рыцарь на миг замедляет шаг, думая о том, чтобы повернуться, уйти, смыть прохладной водой кровь с израненного тела, уснуть в мягкой кровати, вновь увидеть своих любимых. Но он идет вперед, во тьму, поднимая сломанный меч.
Я выбираю путь.
Мой мысленный взор обретает четкость. Над головой качаются черные ветки деревьев, ноги утопают в глубоком снегу, в ушах завывает ветер. Я умираю. Это последний миг моей жизни, последний удар в битве душ. Где-то в трюме «Горнила» лежит мое тело, изуродованное огнем, но здесь, в предсмертном биении мысли, я по-прежнему стою на ногах. Демон ждет меня у пещеры, топорща перья в призрачном свете варпа, и мы смотрим друг другу в глаза, зная, что связаны несокрушимыми узами. Он будет изгнан на тысячи лет, но я должен умереть здесь. Такова цена победы — жертва, древняя, как сама жизнь.
Я поднимаю сломанный меч и иду к своему врагу.
Титан / Авгуриум / — 0884 313.М41
Трое, что обрекли меня на смерть, собираются в причастии.
+ Исполнено. +
+ Мы будем вечно помнить его. +
Тишина воцаряется в причастии, а затем голоса возвращаются, сплетаясь воедино.
+ Он был нашим братом, и поэтому мы называем его имя. +
Три разума повторяют эти слова. Они начинают ритуал мышления, в котором моя память прокатывается в причастии и сглаживается, словно галька на морском берегу. Они закаляют её до тех пор, пока она не становится крепкой и ясной, готовой к новому запоминанию. Часть разумов, та, что никогда не спит, добавляет мое имя к шепчущему списку, который ведется уже десятую тысячу лет. Некоторые имена из него высечены на камне, вырезаны на броне, вытравлены на лезвиях клинков, с которыми воины уходят во тьму. Но в полноте своей список существует лишь в разумах тех, кто отправляет своих братьев на смерть. Там мое имя будет жить, пока живы они, и в свое время другие примут эту тяжкую ношу. Настанет их час произносить имена ушедших. Это честь, и это покаяние.
+ Истафил. +
+ Истафил. +
+ Истафил. +
Где-то там, за пределами времени и надежды…
Я слышу их.
Дэвид Эннендейл
Истинное имя
Поначалу Гаред не был уверен в том, что услышал шепот. Тот был слишком тихим, куда ниже того диапазона, что могло засечь его ухо Лимана. Он был уверен, что не слышал его. И все же шепот настойчиво вонзался в его сознание словно стилет ассасина.
«Я знаю тебя».
Эпистолярий Серых Рыцарей вскинул голову, когда в дверях его кельи для медитаций появился юстикар Стайер.
— Прошу прощения, брат, — сказал он. — Я не хотел потревожить тебя.
— Ничего страшного, юстикар, но позволь узнать — это ты говорил сейчас?
— Нет, я ничего не говорил.
— И ничего не слышал, когда подошел?
— Нет. — Стайер нахмурился и сменил позу, приготовившись схватиться за оружие при первом же признаке нарушителя. — Что именно ты слышал?
— Голос. Он кажется беззвучным, но я его слышал.
— Он где-то рядом, на борту?
— Не думаю. То, что я ощутил, было слишком слабым.
— Даже слабое может нести угрозу.
— Согласен.
Ни отделение, ни ударный крейсер «Тиндарис» не были в хорошем состоянии. Борьба с орками и демонами в Святом Пределе оказалась на редкость тяжелой, и двигатели корабля только недавно снова стали работоспособными. Серые Рыцари же были истощены. Они сразились с Ку’Гатом Чумным Отцом на борту судна Инквизиции «Свет Очищения», висевшего на орбите Покоя Оруженосца. Изгнание высшего демона из материума было нелегким делом. В конце концов, они смогли вывести Ку’Гата из строя на достаточный срок, чтобы тот попал в ловушку катастрофического взрыва варп-двигателя «Света Очищения». Серые Рыцари телепортировались на «Тиндарис» за считанные секунды до взрыва. Гаред, управляя рыцарем-дредноутом, вложил большую часть своей сущности в удар, изранивший материальное воплощение демона, и чувствовал, что состояние «Тиндариса» отражает его собственное. Он исцелялся телом и духом, но до полного восстановления было ещё далеко.
— Атака уже началась, или ещё только набирает силу? — спросил Стайер.
Гаред призадумался. В тишине между вопросом Стайера и его ответом вновь вернулся беззвучный шепот.
«Я знаю тебя».
Он стал чуть сильнее и настойчивее. Он проник глубже в его сознание, словно цепляясь за него крючьями и когтями.
— Да, — ответил Гаред. — Оно уже происходит. — Также был и ещё один звук, отдаленное жужжание, которое он сперва принял за поврежденный когитатор. — Брат-юстикар, ты всё ещё ничего не чувствуешь?
— Нет. А ты — да? Прямо сейчас?
Гаред кивнул.
— Кажется, целью являюсь я.
— Кто наш враг?
— Пока не могу сказать. — Но образ шепота был ему знаком. Несомненно, Гаред уже сталкивался с ним, но в другой форме.
— Ты многим пожертвовал, — сказал Стайер, — но всё ещё не обрел покоя.
— Я не усомнюсь в своем долге.
— Знаю, что нет. Однако обстоятельства вынуждают меня отдать приказы, которые вполне могут сделать твою борьбу ещё сложнее. Мы должны покинуть Святой Предел. «Тиндарис» не переживет ещё одного столкновения с большим флотом орков, а авгуры обнаружили большое количество кораблей, направляющихся к Покою Оруженосца. Также мы получили известие с Титана. Требуется наше вмешательство на Корзуне. Наш брат нуждается в помощи.
— Мы готовы погрузиться в варп?
— Капитан корабля Саалфранк считает, что да. Но мне он показался неуверенным.
— Есть какие-то проблемы с полем Геллера?
— Именно.
Гаред принял это к сведению. Если поле даст слабину, корабль и все находящиеся на его борту станут уязвимы для атак сущностей варпа, пока они будут в имматериуме. Если же оно выйдет из строя полностью… Он отмахнулся от предположения. Ничто не сможет повлиять на его долг и волю к борьбе.
— Считай, что я предупрежден, брат-юстикар, — сказал он. — Я готов.
— Ты уверен, что тебе безопасно оставаться одному?
— На данный момент противник слаб. Медитация укрепит мою защиту.
— Очень хорошо, я буду на мостике.
Стайер вышел. Гаред снова направил свой взор вглубь кельи, на святыню, занимавшую заднюю стену. Он сосредоточился на расположенном в центре золотом черепе — образе смерти и символе силы — и начал возводить психическую стену. Он не станет легкой добычей для этого шептуна.
