Бог»[1071]. Эти слова кавказского подвижника были интерпретированы противниками имяславия в том смысле, что он считает имя Божие отдельным от Бога «мысленным высочайшим существом», обладающим личным бытием. Однако смысл их, как нам представляется, иной: имя Божие, так же как и Сам Бог, является мысленной, интеллигибельной, духовной сущностью (термин «существо» употреблен в смысле «сущность»). Иными словами, как Сам Бог является мысленным (а не, например, материальным), так и имя Его является мысленным.
Скит Новая Фиваида. Афон.
Фото 2001 года
Споры вокруг книги схимонаха Илариона и рецензии инока Хрисанфа продолжались на Афоне в течение 1910–1912 годов, причем круг вовлеченных в них лиц постепенно расширялся и начал выходить за пределы Афона. В 1910 году имяславцы Андреевского скита направили жалобу на своих противников сенатору П. Б. Мансурову[1072]. В этой жалобе «имяборцы» обвинялись в приверженности учению «еретика Фаррара» и графа Л. Н. Толстого, а духовник Пантелеимонова монастыря Агафодор назывался «тайным вдохновителем всей имяборческой партии»[1073].
Осенью 1911 года состоялся собор иноков Фиваидского скита Свято-Пантелеимонова монастыря с участием игумена монастыря архимандрита Мисаила. В определении собора рецензия инока Хрисанфа как несогласная со Священным Писанием признавалась еретической[1074]. Было составлено и подписано следующее «Соборное рассуждение о Имени Иисуса Христа»:
Верую и исповедую, что в имени Иисус-Христовом присутствует Сам Он, наш Спаситель Господь Иисус Христос невидимо и непостижимо, и в сей своей сердечной вере утешаю себя божественным изречением моего дражайшего Искупителя, Который сказал: «Яко же веровал еси и веруешь, буди тебе по вере твоей». Божественнейшее и святейшее имя Иисус называю Богом по своей сердечной вере, что оно неотделимо и не может быть отъято от Него, Господа и Бога Спасителя нашего Иисуса Христа, но едино с Ним[1075].
По свидетельствам имяславцев, игумен Мисаил тогда же был готов подписаться под этим исповеданием, однако ему воспрепятствовал иеромонах Алексий (Киреевский)[1076]. На Пасху 1912 года игумен Мисаил направляет в Фиваидский скит послание, в котором призывает иноков «оставить душепагубные пререкания между собою и спор о сладчайшем и спасительном Имени Господа нашего Иисуса Христа».
Если кто дерзнет возбуждать после сего спор и пререкание, делать сходки и собирать подписи, то таковые — аще монах — да отлучится от причащения святых Христовых Тайн, на три года, а если священнослужитель — от священнодействия на три года, — писал игумен Мисаил. — А если кто дерзнет произнести на кого-либо слово «еретик», тот отлучается от приобщения святых Христовых Тайн на год <…> Духовникам строго наказываю не входить в суждения о догматических вопросах со своими духовными чадами <…>[1077]
Однако никакими запретительными мерами остановить спор было уже невозможно. Защитники имяславия твердо стояли на своих тезисах, которые в их глазах приобретали значение исповедания веры. Приведем «Исповедание веры во Имя Господа нашего Иисуса Христа», воспроизведенное летом 1912 года схимонахом Досифеем (Тимошенко) в открытом письме игумену Пантелеимонова монастыря архимандриту Мисаилу:
1. Исповедую, что Бог неотъемлемо присутствует в Своем имени Иисус.
2. Исповедую, что имя Иисус есть Сам Бог, то есть имя от Бога не отделяя и считая, что то и другое нераздельно.
3. Исповедую, что имя Иисус есть Богоипостасное и относится равно и к человечеству и к Божеству Его.
4. Исповедую, что имя Иисус вследствие присутствия в Нем Божества, всесильно творить чудеса и знамения и спасает призывающих и надеющихся на Него; и что чудо исцеления хромого апостолом Петром вопреки беззаконному учению инока Хрисанфа (Журнал Русский инок, рецензия) соделалось божественною силою имени Господня, как он и сам (ап. Петр) исповедал сие[1078].
5. Исповедую, что имя Иисус нисколько не меньше и не больше других имен Божиих, как то: Господь, Саваоф, и других имен, коими Бог именовался во вся веки от начала бытия мира.
6. Отрицаюсь тех, кто имя «Иисус» считают меньшим прочих имен Божиих, и что оно аки бы не предвечно, но лишь не столь давно наречено ангелом[1079].
Если схимонах Иларион в ответе на рецензию инока Хрисанфа говорил о том, что имя Иисус «так же вечно, как и само Божество» и что оно «пребывало прежде лет вечных, прежде всякого тварного бытия», то в приведенных тезисах имена Божии мыслятся как существующие «от начала бытия мира». Иными словами, имена Божии не есть нечто присущее Богу вне зависимости от тварного мира, но существуют с тех пор, как существует мир. Это показывает, что уже на раннем этапе развития имяславия среди его сторонников не было единомыслия по важнейшим богословским вопросам.
Начало полемики в российской прессе
В 1912 году полемика вокруг вопроса о почитании имени Божия вступает в новую фазу: споры переносятся в Россию, на страницы церковных и светских периодических изданий. В феврале издаваемый Почаевской Лаврой журнал «Русский инок» публикует, с подачи архиепископа Волынского Антония (Храповицкого), рецензию инока Хрисанфа на книгу схимонаха Илариона «На горах Кавказа». Тогда же в газете «Колокол» появляется корреспонденция инока Денасия следующего содержания:
На нашем святом Афоне в настоящее время сильное брожение умов. Причина сему книга кавказского пустынника Илариона «На горах Кавказа», где есть много странностей, чтобы не сказать больше. Сей пустынник писал некоторым нашим отцам, что он нашел у некоторых духовных писателей новый догмат, который он понял по-своему и провел красной нитью через свою книгу. Этот новый догмат — обоготворение самого имени «Иисус» — соблазн. Сия книга вызвала смущение не только у нас на Афоне, но, говорят, и в Глинской и Оптиной пустынях. Кому сия книга по своим новшествам и туманности не нравится, тому плохо приходится на святом Афоне. И в нашей Пантелеимоновой обители в частности догматиков нет, а простецы иноки считают эту книгу непогрешимою. Проживающий в числе братии нашей ученый инок о. Алексей — духовник обители, в миру А. Киреевский, Орловской губернии помещик, питомец Московского университета, — в первое время старался уклоняться от решительного высказывания своего мнения о сей книге, но ему как духовнику обители и человеку образованному наша братия не дала покоя, и он решительно осудил суемудрие, за что увлекшаяся братия вознегодовала на своего духовника. Таким же нападкам подвергается и академик иеромонах Феофан, питомец Казанской духовной академии, а у нас многие не хотят ни благословения принимать, ни брать из их рук антидора за то, что они против книги обольстившегося кавказского пустынника. Начитанные иноки-подвижники, понимающие русский язык, называют эту книгу, за догматические
