Насосы начали свою работу, откачивая воду. Затем мы погружаемся.
Лодка погружается, и с нарастанием глубины становится все меньшим влияние волн на поверхности моря. Вскоре ничто уже не напоминает о шторме наверху. Только слабое покачивание, да тонкое пение электродвигателей.
Мы пробыли под водой много часов, а когда всплыли снова, шторм прекратился, и мы увидели в серой утренней дымке темную полоску испанского побережья. Ни на побережье, ни в море не было видно никаких огней, только луна просвечивала между рваными облаками.
Старший штурман выругался. Без ориентиров нельзя было точно определить наше место. Он был уверен только в том, что мы находились где-то между Бильбао и Сантандером.
С наступлением новых суток началось наше патрулирование. Вдоль побережья до мыса Финистерре. Море было пустынным, только иногда на горизонте появлялся дымок парохода. Побережье Испании лежало в темноте. Лишь иногда, при ветре со стороны берега, была слышна орудийная канонада. Звук проникал в кровь и порождал желание, знакомое каждому настоящему солдату: быть рядом с тем, кто сражается.
Но наше время еще не наступило. Только однажды война подошла к нам так близко, что мы поверили было в соприкосновение с ней…
Это было перед Бильбао. Сигнальщик доложил:
— Два боевых корабля с левого борта!
Командир и я поднялись на мостик. Это были корабли Франко, «Альмиранте Сервейра» и «Веласко», крейсер и эсминец. Они полным ходом шли прямо на нас. У форштевней возвышались пенные буруны.
Мы наблюдали за ними в бинокли и видели, как их орудийные стволы медленно развернулись в нашем направлении.
— По-видимому, они принимают нас за красную лодку, — сказал командир.
Ситуация была сложной. Я посмотрел на Хартманна. Какое решение он примет? Если мы пойдем навстречу, они могут принять это за атаку. Если мы отвернем, они могут принять наш маневр за попытку к бегству. Если мы нырнем, то они забросают нас глубинными бомбами.
— Стоп, обе машины! — приказал командир.
Мы повернули без хода, и лодка легла в дрейф, покачиваясь на волнах. Военный флаг перенесли на радиомачту, а прожектором каждые три секунды передавали: Германия… Германия… Германия…
Безрезультатно! Они продолжали сближаться полным ходом.
— Что-то душно становится, — сказал я, проводя пальцем руки за воротником.
Командир рассмеялся.
Жерла их орудий были направлены на нас. Когда расстояние сократилось до полутора миль, башни развернулись в нулевое положение. Они разошлись с нами, приветственно приспустив флаги.
Война только коснулась нас и пронеслась мимо. Наше время еще не настало…
Первые боевые выстрелы
Осенью тысяча девятьсот тридцать восьмого года я получил свой первый экипаж.
В повседневном приказе значилось: старший лейтенант флота Прин, прежняя служебная должность — вахтенный офицер флотилии подводных лодок, новая служебная должность — командир подводной лодки флотилии подводных лодок. Итак, наконец собственная лодка!
По этому приказу в начале декабря я отправился в Киль для представления командиру флотилии капитан-лейтенанту Собе.
Он принял меня на плавбазе «Гамбург» в своей каюте:
— Ну, что, Вы уже были на верфи? Видели Вашу лодку?
— Нет, господин капитан-лейтенант.
Он улыбался, но его острые серые глаза внимательно изучали меня.
— А Ваших людей?
— Нет, господин капитан-лейтенант.
— Тогда сначала познакомьтесь с тем и другим сразу.
Рукопожатие, скороговоркой «Очень рад, что Вы прибыли к нам», взаимное немецкое приветствие, и вот я снова снаружи.
Лодка была еще на верфи и наводила последний лоск. Узкая и элегантная, она была прекрасной.
Осматривая ее, я прошел через весь корпус, с удовольствием осознавая, что внутри все мне знакомо до винтика.
Адъютант передал мне указание командира флотилии: на следующий день в десять утра построение моего экипажа на юте плавбазы «Гамбург».
Наступило завтра. Это был воскресный, ясный, солнечный декабрьский день.
Когда я поднимался на ют «Гамбурга», меня охватило волнение. Как перед решающей встречей. Наверху уже собрались тридцать восемь человек, с которыми мне предстояло в последующие годы разделить общую участь во всем: в добре и во зле, в мире и — если это случится — в войне.
При моем прибытии они построились в две шеренги: офицеры, унтер-офицеры, матросы.
Четкая команда: «Для встречи командира — налево равняйсь! Смирно!».
Одновременный поворот головы. Подавший команду старший лейтенант подходит ко мне: «Господин старший лейтенант! Экипаж построен! Старший лейтенант-инженер Вессельс».
Рослый, широкоплечий офицер с тяжелым подбородком и серьезным выражением на лице.
Я встал перед фронтом: «Хайль, экипаж!» — И, как из одной глотки, в ответ разом: «Хайль, господин старший лейтенант!»
Раньше я часто думал о том, как много я скажу в своем первом обращении к своему первому экипажу. Но теперь, когда я уже стоял перед ним, я сказал только самое необходимое: «Через несколько дней мы станем новой боевой единицей германского военно-морского флота. Я надеюсь на то, что каждый из вас будет выполнять свой долг так же усердно, как намерен выполнять свой долг я. Если это осуществится, то мы будем хорошо понимать друг друга».
Затем я прошел вдоль фронта и выслушал представление каждого члена экипажа по должности и фамилии. В основном это были одинаково молодые, свежие лица, еще не тронутые невзгодами жизни. Но некоторые из них запомнились сразу: первый вахтенный офицер Эндрасс со стройной, жилистой, спортивного покроя фигурой; старший штурман Шпар, тяжеловесный и самоуверенно спокойный; машинист центрального поста, широкоскулый Густав Бём; унтер-офицер-машинист торпедного отсека Гольштейн, парень с задумчивым взглядом; Смычек, лукавый парень из Верхней Силезии; моложавый Людек.
Я поговорил с каждым из них, пытаясь понять, что они собой представляют. Однако сразу эта загадка не решалась. Ведь то, что действительно определяет человека, мужчину, проявляется лишь в работе и в опасности.
Весной мы ежедневно упражнялись в управлении лодкой, сначала в бухте, а затем в Балтийском море. Во время этих упражнений я изучил свой экипаж. Видит Бог, они не были парадными солдатами. Они были мужчинами с горячим сердцем в груди, полными жажды приключений, и с избытком темперамента, который находил себе выход при каждом удобном случае. Все они пришли служить на подводную лодку добровольно, так как надеялись, что испытают здесь больше, чем в будничной службе на линкорах.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
