Мне стало окончательно ясно, что мой друг, как всегда, прав. И все же одно возражение у меня осталось.
— Но смертельная рана находилась за правым ухом лейтенанта. А Скотт стоял слева от него.
Он усмехнулся, словно передвигая шахматную фигуру перед объявлением мата:
— Мой дорогой Ватсон, вы найдете ответ на свой вопрос на стволе липы позади вас.
Я инстинктивно обернулся и в то же мгновение понял, что сейчас подставил под воображаемое дуло правую часть моей головы. Холмс все рассчитал верно. Разброс дроби при выстреле снизу вверх с расстояния в пятнадцать футов окажется таким же, как у горизонтального выстрела с той точки, где находился майор Монсон.
— Значит, вы нашли доказательства!
Он покачал головой:
— Сожалею, но это не совсем так. У нас есть улики, которые убедили бы экспертов по огнестрельному оружию. Но патологоанатомы нас не поддержат. Они будут упирать на то, что смертельная рана подобного вида может быть получена только в результате выстрела с тридцати футов. И никакие эксперименты с моей тростью и вашей головой не спасут майора Монсона от виселицы.
V
Окно нашей гостиной в отеле «Аргайл» выходило на Тронгейт. Многоэтажные дома с подъемными окнами возвышались, словно скалы, над вывесками, приглашавшими посетить выставку восковых фигур или распродажу в обувном магазине Перси. Стоял прекрасный субботний вечер, и людской поток хлынул из дворов и переулков в главные торговые артерии города. Тротуары с изящными фонарями не могли вместить огромную толпу, и она растеклась по всей ширине улицы между бочками пивоваров и экипажами с открытым верхом.
На этом пестром фоне то и дело возникала высокая и худощавая фигура Шерлока Холмса. Сцепив руки за спиной, он энергично вышагивал от одной стены до другой и обратно. В который раз измеряя шагами длину ковра, он слушал обвинение против майора Монсона, которое зачитывал Дэвид Стюарт. Помощник прокурора сидел на диване рядом с Генри Литтлджоном, судебным врачом и главным медицинским экспертом в нашем деле. Внезапно Холмс остановился и выпрямился. Казалось, он стал еще более высоким и худым, чем обычно.
— Мистер Стюарт, то внимание и усердие, которое вы с доктором Литтлджоном проявили в этом расследовании, заслуживают всяческих похвал. Однако я пригласил вас обоих для того, чтобы предложить вам не тратить больше свое время попусту.
— Я вас не понимаю, мистер Холмс, — спокойно ответил Стюарт.
— Ничуть не удивлен. Однако рекомендую вам немедленно закрыть дело против майора Монсона. У вас нет ни малейшего шанса выиграть его.
Помощник прокурора открыл рот и тут же снова закрыл его. Доктор Литтлджон выглядел так, будто только что подавился мятной карамелью. Наконец Стюарт обрел дар речи:
— При всем уважении к вам, мистер Холмс, в моей практике найдется немного случаев, когда доказательства были бы настолько убедительными. И разумеется, ни один обвиняемый не лгал так безыскусно и сбивчиво, как майор Монсон.
— Совершенно согласен с вами, — быстро вставил детектив. — Надеюсь, вы не собираетесь повесить его за то, что он лжец?
— Его так или иначе отправят на эшафот, мистер Холмс, — ответил Стюарт после недолгого колебания. — Сэр, слава о ваших выдающихся способностях разлетелась далеко за пределы Лондона и Глазго. Однако предположение о том, что убийца лейтенанта Хамборо стрелял снизу, стоя за канавой, было сегодня утром всесторонне рассмотрено и отвергнуто.
Это сообщение, казалось, вовсе не обескуражило Холмса.
— Могу я узнать почему?
— С одной стороны, мистер Холмс, — вмешался доктор Литтлджон, — пятнадцать футов — слишком малое расстояние, чтобы нанести широкую рану диаметром приблизительно в три дюйма.
— А с другой?
— Свидетели единодушны в том, что слышали два выстрела. Предположим, первый раз стрелял майор Монсон. Скорее всего, он сделал это дважды. И если даже допустить, что второй выстрел произвел Скотт, мы возвращаемся к тому факту, что дистанция недостаточна для подобного ранения.
— Кроме того, — добавил Стюарт, — если предположить, что Скотт целился с тридцати ярдов, он должен был спуститься еще ниже, где его неизбежно увидели бы свидетели.
Холмс помолчал и заговорил о другом:
— Понятно. Но, надеюсь, вы согласны с тем, что Монсон солгал об обмене оружием, чтобы объяснить отсутствие следов пороховых газов на коже убитого?
— Безусловно, — ответил Стюарт, удивленный и даже немного настороженный тем, с какой готовностью Холмс набросил петлю на шею своего подзащитного.
— Очень хорошо. Сначала Монсон утверждает, что у него было ружье двенадцатого калибра, заряженное патронами с бездымным порохом. И мы ему верим. Затем майор узнает, что только этим ружьем Хамборо мог случайно застрелить себя, и меняет оружие — точнее, свои показания. Он заявляет, что взял себе карабин двадцатого калибра с обычными патронами. И мы делаем вывод, что он лжет.
— Правильно.
— Превосходно! Вот видите, мы уже пришли к консенсусу. Значит, в действительности у Монсона был двенадцатый калибр, как он и говорил с самого начала.
— Разумеется. А у лейтенанта Хамборо — карабин, которым он не мог застрелиться, не опалив себе кожу. Но никакого почернения вокруг раны мы не обнаружили. Стало быть, его убил кто-то другой.
— Именно так!
Казалось, с души моего друга упал тяжелый камень, когда его оппоненты согласились с тем, что майор Монсон — бесчестный лгун. Следующее высказывание Холмса также не очень меня обнадежило.
— Полагаю, мистер Стюарт, мы с вами близки к завершению этого дела.
Однако ни Дэвид Стюарт, ни доктор Литтлджон, по всей вероятности, так не считали.
— Осталась одна маленькая деталь. — Холмс повернулся к помощнику прокурора и поднял вверх свой длинный указательный палец. — Как консультант мистера Комри Томсона, я прошу вас показать мне коробку патронов с бездымным порохом, которыми, как мы только что установили, Монсон зарядил свое ружье тем роковым утром.
Коробка, которую мистер Стюарт достал из своего саквояжа, оказалась почти пустой, там лежало всего-навсего три-четыре патрона. По виду они ничем не отличались от обычных.
— Вы их проверяли?
Стюарт ответил резким тоном, словно подозревал Холмса в какой-то хитрой уловке. Если бы помощник прокурора лучше знал моего друга, то не сомневался бы в этом.
— Можете убедиться сами, мистер Холмс, что здесь нечего проверять. Патроны были представлены суду и занесены в список вещественных доказательств под номером двести сорок один, пункт девять. Они не нуждаются в дальнейшей экспертизе, поскольку не были использованы и не сыграли никакой роли в этом деле.
— Какое досадное упущение, — холодно ответил Холмс, усаживаясь за столик из орехового дерева и доставая лупу. — Боюсь, что они сыграли решающую роль. Из-за таких вот грубых судебных ошибок, сэр, на виселицу попадают невиновные люди.
Мистер Стюарт и доктор Литтлджон обменялись недоуменными взглядами. Холмс вдруг отложил лупу и с торжествующим видом обернулся к посетителям:
— Я это подозревал!
Прежде чем кто-либо успел ему помешать, он достал свой маленький ножик с ручкой из слоновой кости и ловко разрезал картонную гильзу патрона по всей ее длине.
— Мистер Холмс, прошу вас, прекратите!
Помощник прокурора вскочил на ноги и бросился к столу, чтобы спасти «пункт девять» от гибели под острым маленьким лезвием. Но Холмс остановил его отстраняющим жестом. В любом случае вещественное доказательство уже было повреждено.
Мы с доктором Литтлджоном также подошли ближе. Холмс развернул разрезанную гильзу, словно препарированную лягушку. Капсюль, воспламеняющий порох при ударе бойка, оставался на месте. Нижняя часть картонного цилиндра была заполнена желтым бездымным порохом. Выше находился фетровый пыж, отделяющий его от верхней части патрона.
Пространство над пыжом должны были заполнять сотни маленьких свинцовых дробинок. Однако там оказались бумажные шарики. Плотно набитые в гильзу, они казались тверже и меньше тех «лепестков цветка», которые мы нашли в ардламонтском лесу. Тем не менее с первого взгляда мне стало ясно, что это та же самая бумага. Прежде чем мистер Стюарт пришел в себя, Холмс разрезал гильзу второго патрона, в котором обнаружилась точно такая же начинка.
— Как проще всего получить холостой выстрел? — Казалось, Холмс задал этот вопрос самому себе. — Нужно аккуратно вскрыть верхнюю часть патрона и заменить дробь чем-нибудь безвредным. Бумажные шарики — превосходный вариант. Бо́льшая часть из них просто сгорит при выстреле, а остальные будут обожжены и разбросаны в разные стороны.
С этими словами он достал из кармана найденные в Ардламонте клочки бумаги. Разумеется, на них ничего не было написано. Однако, когда Холмс развернул их, по краям бумаги четко просматривался светло-коричневый след от огня. Именно это мой друг и назвал «сообщением», которое майор невольно оставил на месте трагедии.
