Читаем без скачивания Криминальная история христианства - Карлхайнц Дешнер

Св. епископ непрестанно науськивает против готов, он заклинает человечество не допускать их к себе, причем для него «не только чуть не все средства дозволены, но почти затребованы», — позиция всех священников в войне, в XX веке тоже (и особенно) — «военачальника даже расхваливаем за хитрость, что он заставил варваров сражаться против варваров и тем самым пощадил римское оружие, а этот военачальник сам нехристианин Едва ли Амвросий мог более разоблачающе показать, что его антипатия к готам лишь поверхностно определена религиозными побуждениями» (К.П. Шнейдер.). Ему даже во сне не пришла бы мысль Василия, — епископа, святого, учителя церкви, как и он. «Мы так далеко ушли от того, чтобы уметь приучать варваров силой духа и действенностью своих талантов, что мы, напротив, укрощенных снова делаем дикими чрезмерностью наших грехов».

Амвросий послал императору свой душеспасительный труд «De fide», когда возник готский конфликт, на иллирийское поле битвы, однако ему было ведомо, что победа будет достигнута «скорее верой императора, чем храбростью солдат» (fide magis lmperatoris quam virtuti militum), при этом он подстрекает и против ариан, которые, собственно, и не люди, они люди лишь внешне, но внутри — дикие звери. Однако, хотя он пророчествует триумф, победа для него непременна «во свидетельство истинной веры», Грацией, уже мобилизовавший рать в Паннонии и Галлии, тем не менее, отступает пока в район Кастра Марти не пришел superior, чтобы выступить против аллеманов. Они, используя время, перешли Рейн и завоевали римскую область Грациан разбил их в битве при Аргентарии, где пал их король Приарий, перешел со своей стороны реку и поработил их. Однако это было последний раз, когда римский император переходил Рейн.

И эта победа на Западе, отсутствие войск Грациана на.

Востоке привело там к катастрофе. Так как когда готы двинулись в 377 г против Константинополя, везде и всюду сокрушая, сжигая, грабя, терпя поражения от римских войск, но и сами поражая, то Валент, который хотя и разрешил чужакам поселение, однако не выполнил договора, лично возглавил контрнаступление. Поспешив с персидского фронта к Константинополю, он стал с примерно 30 000 солдат перед объединенными ост- и вестготами. И между тем как он отвергал многочисленные послания о мире Фритигерна, стремившегося выиграть время, уже прибыла еще только ожидавшаяся остготская и аланская кавалерия, первоклассные благодаря их длительным набегам на Россию и Среднюю Европу, уже оснащенные стременами и шпорами всадники. Под водительством аланских королей Алафея и Сафрака они ударили, прямо с марша, уже подвергшимся нападению римским легионам во фланг и тыл и буквально стерли их в порошок. Две трети армии остались лежать на поле битвы, среди них, к удовлетворению многих католиков, император, «богоненавистный еретик», «явно кара Бога» (Йордан) Валент, в конце концов, сам бросился в свалку с четырьмя своими высшими военачальниками, в то время как большинство его генералов, по старому генеральскому обычаю, бежали. Это было первое кровавое поражение от кочевников и первая большая победа тяжелых германских рейтаров, которые с тех пор на протяжении 1000 лет, до XIV века, господствовали на христианских полях сражения над пехотой, согласно Аммиану, — со времен Канн самое тяжелое поражение в римской истории, по Штейну, — «начало конца римской мировой империи». Византийские императоры после этого краха, положившего начало закату Imperium romanum, распустили свои пехотные легионы.

Аммиан Марселин, грек и солдат родом из Антиохии, последний значительный, сегодня называемый историк, сам пережил битву, которая на тысячелетия «революционизировала» войну в пользу кавалерии. В заключение своего труда, составляющего 31 книгу, охватывающего наблюдения с конца истории Тацита до катастрофы близ Адрианополя, он показывает, как готы намеренно уклонялись от нападения, так сказать, варили римские войска в собственном соку среди солнечного зноя и пылающих кругом пожаров, пока готская конница не ворвалась «как молния, которая бьет по высоким вершинам, между нашими людьми», и «все смешалось в кучу в дикой резне» Фиаско чудовищно подействовало на современников. А подстрекавший к войне Амвросий теперь ужасался «Мы пережили конец света».

«Последствия катастрофы были неизмеримы» (Острогорский). На протяжении столетия римская восточная империя борется с германской проблемой, римская Западная империя из-за этого гибнет, а крушение Валента ведет к окончательному крушению арианства.

В Азии после этого столкновения, из-за которого полностью потеряны Мезия и Фракия, Юлий, magister militum per Orientem, приказал коварно, за день, уничтожить всех готских солдат, находившихся под его командой. Для них мир кончился, как для павших у Адрианополя — и для тех готов, которые погибли в следующем, 379 г, от опустошительной эпидемии результат молитвы св. епископа Аколия из Фессалоник, как то ведомо Амвросию, для которого мир, — очевидно предназначенный для искоренения всего некатолического, в первую очередь всего арианского, — не потерпел крушения. Ибо ариане, «присвоившие имя Христа», католиков же «пытавшиеся поразить смертоносным оружием», подобны, согласно Амвросию — антисемиту, евреям, но были хуже. Они подобны язычникам, но, конечно, были еще хуже, чем они, сквернее, чем Антихрист и сам дьявол. Они «создали яд каждой ереси», «лишь внешне люди, внутри же полны бешенства зверей».

Поэтому Амвросия раздражал и арианин Юлиан Валент, вплоть до его изгнания из епископов Петовии (Петтау, сегодня Птуй в Югославии), так как он, «замаранный безбожностью и одетый язычником», появился «перед лицом римского войска» «Еретики», ограниченные на Западе Миланом и некоторыми епископствами в Иллирии, должны были исчезнуть, «безумие арианского недуга», «болезнь народа», — как тоже подбодрил коллег учитель церкви Василий «Вперед, муж Бога, борись за доброе дело». Что ж, Амвросий, который просто перенял клир своего предшественника, вскоре мог ликовать: на всем Западе можно было найти всего двух ариан Именно здесь, как и на востоке, пастыри были привязаны к вере меньше, чем к креслу.

Однако католические фанатики писали тогда императору Феодосию. «Эти высокие господа епископы, которые однажды при Констанции защищали сперва безупречную веру, потом были прокляты еретическими подписями, теперь вновь вернулись к исповеданию католической веры, едва только увидели, что и император вновь стал на сторону католических епископов».

В Феодосий I (379–395 гг.) Амвросий получил энергичного сторонника Едва ли проходил год его правления, — как писал протестантский теолог фон Кампенхаузен, — без новых законов или других мероприятий по борьбе с язычеством, для подавления ереси и споспешествования католической церкви». «Полное уничтожение всех инаковеру-ющих было с самого начала целью его правления, а церковная традиция, изображающая Феодосия покровителем католицизма и врагом всякого лже- и неверия, в основном определяла его исключительно верно?

Феодосий (чей отец того же имени, уже «правоверный» христианин, занимал высокий пост magister equitem praesentalis,[176] прежде чем потерял его, а свою голову под топором палача по приказу католика Валентиниана, вырос в военном лагере. С 367 г он сражался в Британии и против аллеманов. В семнадцать лет отличился как dux, военный командующий, в провинции Мёсия (сегодня сербская область) против квадов и сарматов Высокий ростом, необычайно красивый и, если он хотел, необыкновенно приветливый католик мог «проливать кровь как воду» (Зеек). «К сожалению, — поет хвалу бенедиктинец Баур, — он был последний военный талант, который смог заново озарить воинскую славу старой Римской империи».

В январе 379 г Грациан, после героической смерти Валента, возвел тридцатитрехлетнего Феодосия в соправители, в императоры, которому, между прочим, казалось обязательным столичное положение различать строго установленной формой одежды, подобно тому, как законы Валентиниана детально расписывали ранг, преимущественное право, титул, возможно, даже присуждали женам сенаторов сенаторское звание Феодосий I имел склонность к расточительности, пышности двора, сильному протежированию родственникам, не в последнюю очередь к чудовищным финансовым поборам, особенно с крестьян и колонов. Даже после конфискации всего имущества он принуждал должников платить, вероятно, надеясь при этом, что родственники срочно помогут неимущим. С целомудренностью он, разумеется, обращался так же. Сам опять же один из многих верных императорских супругов, он исключил прел бодеяние из своих амнистий и строго наказывал повторный брак вдовы до истечения траурного срока. Даже обвиненных в прелюбодеянии и оправданных, но затем женившихся друг на друге, — казнили. А педерастов сжигали публично перед народом — ужесточенное смертное наказание по сравнению с Ветхим Заветом и указом Констанция Короче, император, «который больше думал о здоровье своей души, чем о здоровье государства» (Картельери). Основание достаточное, чтобы церковь, уже вскоое после его смерти присвоила ему драгоценное имя «Великий», — здесь, как и в большинстве случаев, разновидность исторической публикации о розыске и аресте in nuce.[177]