Лев Лашезин и Гриша Малинин попали в «вычески». Поскольку сами они не принимали никакого участия в кровавой вакханалии, что и было доказано, трибуналу оставалось только поставить им в вину неоказание помощи руководству в деле подавления беспорядков и приговорить отнюдь не к ликвидации, а всего-то к пяти годам трудовых лагерей в местах с неблагоприятным климатом. К пяти годам! За семь месяцев до всеобщего уничтожения!
Смеяться в лицо судьям дядя Лева не стал. Какой смысл без толку грести против течения?
В таежном лагере, вдалеке от населенных пунктов, в лагере, куда можно было добраться либо по воздуху на вертушке, либо баржей по воде, в лагере, где заключенные когда-то только и делали, что валили лес, а теперь в две смены углубляли и расширяли грандиозное подземное убежище для настоящих людей, Лашезин понял, что мир тесен: здесь он неожиданно встретил Руслана, Гойко и Ваню. Бывшие соратники по подполью ютились в другом бараке и работали в другой смене, но все равно это был подарок судьбы. Момент истины наступил, когда дядя Лева рассказал им все, что узнал от Вокульского о Тиме Гаеве по прозвищу Молния, а они сообщили тишком, что готовят побег.
Куда? Зачем? Куда угодно, лишь бы подальше. Грандиозный план гражданской обороны не предусматривал спасения большинства эксменов. Слухи по лагерю бродили разные, в том числе и успокаивающие. Говорили, например, что после завершения стоительства убежища для людей всех эксменов вывезут баржами за пятьсот километров вверх по реке, где уже создаются убежища и для них. Для этого, правда, требовалось успеть завершить все работы до конца навигации. Особенно рьяно эта версия поддерживалась бригадирами и старостами бараков.
Здравый смысл говорил иное. Какие убежища? Кем создаются? Да, всех эксменов совершенно необходимо убрать отсюда, а равно и вывезти все оборудование и материалы до последнего гвоздя включительно. Как можно дальше! Смотать колючую проволоку, выдернуть колья, разрушить вышки, бараки и причал, побросать в реку все, что та может унести, и, конечно, все, что тонет. Лишить чужаков видимых целей, не оставить на поверхности вблизи убежища никаких предметов, свойственных цивилизации, включая сюда и выполнивших свою функцию эксменов. Какой вариант предпочтительнее: вывезти их подальше и рассеять по тайге – или ликвидировать, уничтожив трупы? Вопрос. Одно проще, другое надежнее…
Дядя Лева предполагал, что будет выбрана надежность. Когда о чужаках известно недостаточно много, чтобы знать точно, в состоянии ли они обнаружить замаскированное подземное убежище, лучше подстраховаться. Вероятно, десять тысяч заключенных лагеря действительно подлежали вывозу в последние дни навигации. Но вслед за тем они подлежали ликвидации, чтобы кто-нибудь из них, слоняясь по тайге, ненароком не вызвал на себя антипротонный плазмоид прямо над объектом гражданской обороны. Энергия полной аннигиляции пятидесяти килограммов изможденного тела более чем достаточна для уничтожения любого объекта, спрятанного под гранитной толщей.
Массовый бунт был заранее обречен. Побег небольшой группы – возможен.
Сначала их было семнадцать. Ах, как не хватало Тима Молнии с его умением телепортировать! Даниил Брудастый по прозвищу Крокодил получил штык-нож в живот за мгновение до того, как сломал караульной резервистке хлипкую шею. Выстрела не последовало: в охране лагеря не числилось профессиональных военных, а наспех подученные резервистки плохо знали свое дело. Завладев оружием, шестнадцать эксменов ушли в тайгу. К исходу суток их осталось уже тринадцать, но они оторвались от погони. Шли неделю, держа курс на восток, избегая пустошей, обходя гиблые болота, боясь развести огонь, боясь подстрелить дичь, питаясь одними ягодами, отдавая себя на съедение гнусу. Ночью сбивались в кучу и так грелись.
Лашезин знал: многие в те дни, а особенно ночи мечтали вернуться назад. Он и сам мечтал. Лучше ликвидация, чем такие мучения. Никто не признался в этом вслух, но напряжение и раздражительность росли с каждым часом. То и дело вспыхивали ссоры. Витус Смертельный Удар из-за пустяка подрался с Гойко Молотилкой, и то, что они вытворяли друг с другом, нимало не походило на красивую, но почти безопасную возню на ринге в шоу Мамы Клавы. Разнять их удалось только под угрозой оружия, и то не сразу. В тот же день – шестой, кажется – пришлось отбиваться от волчьей стаи. Выстрелы уложили четверых хищников, остальные растаяли в тайге, но не ушли далеко. Серые силуэты мелькали и справа, и слева, и спереди. Стая ждала ночи.
В сумерках пришлось зажечь костры. С убитых волков содрали шкуры, мясо резали ломтиками и жарили на палочках. Из тьмы глядели желтые светляки – попарно. На ночное нападение стая не решилась и к утру расточилась без следа.
Теперь пошли смелее – чего уж там, лучше рискнуть, чем подыхать! – и на восьмой день вышли к совсем другой реке. Два топора и ржавая двуручная пила, прихваченные из каптерки и сбереженные во время бегства, оказались как нельзя кстати. Старые лагерники оказались умелыми вальщиками леса. Еловые бревна скатили к воде и кое-как связали в плот – громоздкий, неуклюжий, непрочный, но вполне грузоподъемный.
Удивительно, но план побега в целом выполнялся. Удалиться от лагеря и вообще от всяких следов цивилизации на максимальное расстояние и в кратчайший срок можно было только водой. Река близ лагеря для этой цели никак не подходила – обнаружение сплавляющейся по ней преступной банды эксменов было бы лишь вопросом времени. Патрули на катерах и вертушках. Несколько поселков ниже по течению. Судоходство, пусть и вялое. Шансов исчезнуть – ноль.
Они не знали, как называется эта, другая река. Заключенным не положено интересоваться географией прилегающей к лагерю местности. Лагерная мифология заменяла знание, чертежи прутиком на песке – карту. Хвала мифам, дарующим решимость действовать! Вдвойне хвала мифам, не сильно отличающимся от реальности!
Плот трепало на перекатах. Расползающиеся бревна подвязывали полосами, нарезанными из волчьих шкур, лагерных роб и бушлатов. Ломались шесты. Чудо, что никто не утонул, когда неуклюжее сооружение, вынесенное на каменный клык, издало ужасающий треск, накренилось и вывалило в пенные буруны сразу пятерых, причем ни один из них не умел плавать! Первые дни на воде оказались кошмаром.
Потом река приняла справа большой приток и успокоилась. Теперь плыли больше ночами, а днем отстаивались, укрыв плот в какой-нибудь заводи под пологом ветвей и проклиная ясную сентябрьскую погоду. Вот уж воистину бабье лето – только им и на руку! Дважды слышали вертушку. Наконец зарядили дожди, серое моросящее небо опустилось к самой воде, и плыть днем стало безопасно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
