Однако воинственность королей батутси принесла и некоторую пользу этим двум странам: благодаря ей ни в Руанду ни в Бурунди так и не смогли проникнуть арабские работорговцы.
Руанда сейчас полностью освоена хозяйственной деятельностью человека — повсюду поселки, плантации, поля и бахчи. Леса теперь занимают всего 9 процентов всей территории (в соседнем Бурунди и вовсе только один процент!). А даже в ФРГ с ее высокой индустриализацией леса занимают все-таки 34 процента всей площади. Я не знаю ни одной страны, которая могла бы в наше время достигнуть более или менее приемлемого жизненного уровня, занимаясь одним только сельским хозяйством. Открытия полезных ископаемых или какой-либо индустриализации страны ожидать не приходится. Точно так же нет никакой надежды на существенный экспорт товаров (из-за отсутствия транспортных магистралей, когда доставка к побережью столь затруднительна, а расстояния так велики). Потому непосильна и конкуренция с другими африканскими государствами. А огромные стада рогатого скота, которые их владельцы держат в основном из престижных соображений, без какой-либо особой пользы для хозяйства страны, голодают во время засух.
Учитывая эти обстоятельства, становится ясно, сколь остро необходима такой стране валюта, ввозимая иностранными туристами. В столице Руанды Кигали и в Кисении уже выстроено два очень хороших современных отеля. Мне показывали проекты, предусматривающие постройку следующих четырех или пяти отелей и в других городках Руанды. Но нельзя забывать, что туристы приезжают в страну не ради отелей, а затем, чтобы увидеть и пережить что-то интересное. Основной притягательный момент большинства африканских стран — животный мир национальных парков плюс теплая погода во время европейской или американской зимы. Однако в Руанде короткий сухой сезон, приходящийся на европейскую зиму, не столь надежен, как в Восточной Африке: в Руанде и в это время случаются дожди. Поэтому правительство страны сейчас старается заасфальтировать хотя бы основные дороги, ведущие в горы.
Удивительно все-таки, что в такой перенаселенной маленькой стране создано целых два больших национальных парка! Ведь в соседнем Бурунди ничего подобного нет. Разумеется, занимают они районы, абсолютно не пригодные для поселений человека: либо высокогорье вулканической области, либо болота, озера или засушливые пространства вдоль реки Кагера, впадающей в озеро Виктория.
Я посетил оба национальных парка Руанды. Национальный парк Кагера основан бельгийцами в 1934 году. Перед въездом в парк в деревушке Габиро находится уютный, по-современному оборудованный отель, состоящий из нескольких коттеджей. Территория парка составляет 2510 квадратных километров, что соответствует примерно пятой части Серенгети. Четвертая часть парка, хотя и находится под строгой охраной, тем не менее заселена людьми. Живет там не меньше 1500 семей, большей частью скотоводы, стада которых пасутся рядом со стадами диких копытных. Местность эта находится на высоте от 1250 до 1825 метров над уровнем моря и представляет собой протянувшиеся с запада на восток обширные долины, разделенные плавными предгорьями. Все это — прекрасные пастбища для животных. Правда, во многих из этих долин нет постоянных источников воды. Зато несколько восточнее находятся озера и болота, образованные рекой Кагера. В этой травянистой местности можно увидеть только редкие одиночные деревья или куртины из них. Здесь водятся львы, павианы, леопарды, дикие степные кошки, зебры, бегемоты, бородавочники, буйволы и различные виды антилоп (особенно интересны болотные антилопы ситутунга), встречаются здесь и черные носороги, часть которых была завезена сюда в 1958 году на грузовиках из соседней Танзании.
Я проезжаю мимо добротных каменных домов, построенных еще бельгийцами для африканских обходчиков парка, и поднимаюсь на вершину холма, где стоит великолепная вилла управляющего Кагера-парком. Английские лесничие в Восточной Африке умерли бы от зависти, увидев, какие роскошные жилища выстроили бельгийцы для директоров своих национальных парков!
После продолжительных поисков я наконец нахожу и самого хозяина дома — африканца Джеймса Хабиямбере. Он был в гараже, где стоял в зацементированной яме под своей машиной. Старая, заслуженная колымага явно требовала тщательного ремонта. Машина была его собственная. Во всем национальном парке нет ни одной служебной машины, ни одного вездехода или микроавтобуса. Сорок два обходчика, находящихся в его распоряжении (вместо прежних 110), не в силах охранять такую огромную территорию, не имея транспортных средств.
Выбравшись из ямы, директор национального парка принес мне старую, сохранившуюся еще с «бельгийских времен» книгу для особо почетных гостей и попросил в ней расписаться. Полистав ее, я обнаружил, что последний раз был здесь десять лет назад.
Африканский директор целый день катал меня на своей легковой машине по пыльной дороге, ведущей вниз до самой реки Кагера. На берегу реки фыркают бегемоты, а на другой стороне уже начинается Танзания.
Я уверен, что на всей остальной громадной территории парка, куда не добираются обходчики, повсюду нещадно браконьерствуют, и в первую очередь люди, переправляющиеся на лодках с танзанийского берега реки. Ведь там, в Танзании, браконьерство в национальных парках карается тюремным заключением; а здесь браконьеров даже если поймают, то как граждан чужой страны только увещевают и отпускают с миром…
Ho вокруг основной дороги, ведущей от въезда в парк вниз к реке, по которой постоянно курсируют обходчики и разъезжают немногочисленные туристы, животные держатся весьма доверчиво. Антилопы неохотно уступают машине дорогу, а в траве мы чуть не задавили большого бородавочника. Лев едва удостоил нас вниманием. В некоторых долинах пасутся гигантские стада рыжих антилоп топи, в своих синеватых «штанах» и желтых «чулках». В Восточной Африке их можно увидеть только небольшими группами. Зато гну здесь малочисленнее, чем там.
В небольшом, удачно вписавшемся в окружающий ландшафт отеле, построенном вне границ национального парка, но близко от въезда в него, можно действительно по-настоящему отдохнуть от городской суеты, пожив там несколько дней или даже недель. И если здесь обнаруживаешь в степи льва, то можешь быть уверенным, что через четверть часа его со всех сторон окружат автобусы с фотографирующими туристами, громко выражающими свой восторг на английском или немецком языке…
Ho, к своему ужасу, я узнал, что и тут собираются посреди парка, в самом прекрасном его месте — на берегу реки Катера, построить современный отель на сто мест. Даже один из ведущих европейских деятелей по охране природы, которого я встретил здесь в парке, сообщил мне об этом без тени возмущения. А ведь нам пора бы уже знать, что отель на сто мест требует обслуживающего персонала, вместе с семьями составляющего около тысячи человек, которые начинают строить вокруг свои домики, а затем и школы, церкви различного вероисповедания, больницы и т. д. При этом такой отель еще будет постоянно разрастаться, скоро вместо ста мест в нем будет триста, а то и пятьсот, и вот уже в «нетронутой местности» появляется настоящий городок со всеми его «прелестями». А ведь туристы из перенаселенных индустриальных стран только для того сюда и приезжают, чтобы здесь, в сердце Африки, насладиться желанной тишиной и красотой первозданной природы!
При этом нельзя забывать, что многие районы Африки только потому объявлялись заповедными, что в них свирепствовала сонная болезнь, от которой живущие там люди погибали мучительной смертью. Таким образом возникли, к примеру, национальные парки Мерчисон-Фоллз и Вирунга. Последних оставшихся в живых людей переселили из этих районов в другие, безопасные места. А трипанозомы — возбудители сонной болезни, между прочим, там так и остались, равно как и их переносчики — мухи цеце. Если теперь из-за туристов там снова появятся деревни местных жителей, то я убежден, что не миновать новых эпидемий этой страшной болезни. Потому что тогда ведь восстановится прежнее положение, которое с таким трудом ликвидировали…
