Читаем без скачивания Современный финский детектив - Мика Валтари

— Сожалею, что опоздал, — сказал Харьюнпяа и только тут сообразил, что Кауранену следовало быть в переулке Мадетоя и что Онервы здесь нет. Но он ничего не успел спросить.

— Мы уж думали, что ты тоже бросил дело, — сказал Кандолин. Он сказал это будто бы со смехом, но глаза у него за темной оправой зловеще сверкнули.

— Как это? — настороженно спросил Харьюнпяа, понимая, что недоброе предчувствие его не обмануло. — Что здесь происходит?

— Здесь происходит что-то такое, чего не должно быть, — почти крикнул Кандолин. — Мы собираемся немедленно задержать цыгана по имени Сашка Хедман. И его брата Алекси. Но по некоторым причинам это оказывается нелегко сделать и даже опасно…

— Как?.. Где Онерва?

Все молчали. Наконец Кауранен крякнул и сказал, глядя в пол:

— Она заболела. Ей стало нехорошо, и она ушла домой.

— Кауранен у нас джентльмен, — усмехнулся Кандолин. — Если сказать прямо, по-мужски: Онерва наложила в штаны. Ей не хватило трезвости. И поэтому Сашке удалось смыться. Женщины на такие дела не годятся. Мягкосердечием только все испортишь. Мы как раз гадали, где ты мог задержаться.

Кандолин испытующе посмотрел на Харьюнпяа. В душе он, видимо, смеялся: вот, мол, тебе, получай.

— У Онервы началась любовная горячка, — прыснул кто-то.

— Выходила бы снова замуж, если так приспичило.

— А может, ей лучше пойти работать в какое-нибудь благотворительное общество. Вязать цыганам чулки и варежки.

— Читай.

Кандолин сунул Харьюнпяа много раз свернутую бумажку. Теперь на его лице была нескрываемая досада. Харьюнпяа развернул бумажку, заляпанную жирными пятнами. Записка была написана кривыми печатными буквами:

«Не сознавайся, Сашка, что ты в них стрелял. Они вовсе не уверены, что это сделал ты. Они допрашивали…»

— Письмо было в передаче для Сашки, — сказал Кандолин, когда Харьюнпяа дочитал записку. — Передачу оставили в дежурке его родственники. Но как теперь быть? Мы ведь успели освободить Сашку.

— Что за чертовщина? — тупо пробормотал Харьюнпяа, теряя способность что-нибудь понимать. Ему было бы легче, если бы Кандолин обвинил его вслух — по лицам присутствующих он видел, что еще до его прихода дело успели обмусолить со всех сторон. Сейчас он чувствовал себя каким-то шутом, человеком, который пустился в пляс где-нибудь в салуне на Диком западе, под пальбу присутствующих. Но он тут же с облегчением подумал, что, в конце концов, он здесь посторонний и может отойти от этого дела, которое ему с самого начала претило.

— И еще вот это… — Кандолин взмахнул ксерокопией, снятой с какого-то объявления, точно собирался отдать ее Харьюнпяа, но вдруг понял, что только попусту тратит время, — …объявление о наглом ограблении, совершенном вчера ночью. Ограблен магазин, торгующий оружием… Кроме всего прочего, оттуда унесли три дробовика, пять револьверов и не одну сотню патронов. Если ты обратил внимание на конец письма и сопоставишь одно с другим, то поймешь, что́ нас ожидает в переулке Мадетоя.

— Не может быть…

— Очень даже может.

Кандолин отвернулся и как ни в чем не бывало продолжал объяснять Вийтамяки что-то, связанное с планом. Кауранен закурил новую сигарету, а дежурный старший констебль и комиссар полиции нравов о чем-то друг с другом заспорили.

— …не забывай, что они боятся собак. Даже для того, чтобы не возникло паники.

— …пускай раздаст автоматы. Возьмем по крайней мере четыре. И каждому — бронежилет и каску.

— …о начале операции договоримся по номеру ноль-один-тридцать.

Харьюнпяа повернулся, губы его побелели, и он подошел к сидящему за столом дежурного Луукко.

— Это ты принял передачу?

— Да, — Луукко спустил ноги со стола. Харьюнпяа напрасно искал в его лице затаенную улыбку. — Знал бы, что из этого выйдет, не принял бы. Но, с другой стороны, даже хорошо, что этакая история начинает распутываться.

— Кто ее принес?

— Теперь ты меня начнешь экзаменовать. Тысячу раз уже спрашивали. Цыганка. Такая же, как они все. Нос, рот и два глаза. Назвалась теткой Сашки Хедмана. С чего бы я стал ее проверять? Сам подумай. Я же знал, что из-за происшествия на Малом пороге задержан цыган. Если бы я слышал, что его уже освободили, я бы не принял передачу. И все дело навсегда осталось бы нераспутанным.

— Ты не спросил, как ее зовут?

— Нет. На сей раз — нет. Но какая разница?

— Да ведь у них все родичи сразу всё узнают. Как это тетка могла не знать, что парня освободили…

— Прошло так мало времени. Обычно я у всякого цыгана спрашиваю документы. Но эта привела с собой кучу ребятишек. Они так ужасно галдели, что я только об одном и думал — как бы от них поскорее отделаться.

— Та-ак…

— К тому же я был здесь один. Начни я проверять ее документы, мелюзга за это время растащила бы всю дежурку. Старший мальчишка уже прыгал по стойке и пробовал дотянуться до пульта.

— О’кей. Спасибо.

— Не гляди так сердито. Небось и у тебя бывали оплошности. А если уж на то пошло, так ведь это комиссар принимает решения и несет за них ответственность.

Харьюнпяа молча вышел в коридор — он просто не мог идти к Кандолину за указаниями: присоединяться ли ему к обсуждению плана операции или присмотреть, чтобы к автоматам были захвачены патроны, а может быть, позаботиться, чтобы машины стояли наготове и каждая группа имела рацию? Но ему все было одинаково безразлично. Он медленно шел по коридору и слышал, какая суматоха стоит в Полицейском управлении — откуда-то доносятся быстрые шаги и обрывки фраз, скрипят бронежилеты, трещат рации. Где-то тявкает собака. Кто-то в подземном гараже проверяет работу полицейской сирены — ее вой поднялся по вентиляционным трубам в верхние этажи и прозвучал как мучительный стон.

Харьюнпяа вошел в пустую комнату личного состава. Он все время неосознанно искал телефон. Хотел позвонить Элисе, хотя и не знал — зачем.

Уже набирая номер, он сообразил, что звонок, раздавшийся среди ночи, перепугает всю семью, а Элису, пожалуй, больше, чем он может себе представить. Достав записную книжку, он набрал другой номер.

— Нюкянен, — сразу ответила Онерва.

— Это Тимппа…

По голосу Онервы Харьюнпяа понял, что она не спала. Поэтому он не стал извиняться, вообще ничего не сказал и не спросил. Он просто слушал дыхание Онервы и знал, что ей и так известно, о чем он думает.

— Я потеряла терпение с Каураненом, — сказала наконец Онерва таким же сдержанным и деловым тоном, как всегда.

— Да…

— Но сейчас у меня нет сил объяснять тебе это. Я стараюсь все забыть, чтобы уснуть. Завтра утром вернусь, словно ничего и не случилось. Откуда ты звонишь?

— Из Управления. Здесь начинается грандиозная операция. Мы почти всей сменой отправляемся ловить Сашку и Алекси. Кто-то принес ему передачу. В ней было письмо…

Онерва промолчала. В телефоне послышался шум и очень отдаленный неразборчивый разговор.

— И ты с ними? — спросила Онерва.

— Да. Я ведь обязан.

— Так ли уж?

В коридоре послышались приближающиеся мужские голоса. Кто-то вел овчарку — царапанье ее когтей отчетливо выделялось среди стука ботинок. Кто-то сказал:

— Это очень умные звери. Не глупее ребенка трех-четырех лет.

— Пату, несомненно, умнее. Поглядите-ка! Пату! Где цыган?

Собака начала громко рычать, потом разразилась истеричным лаем и стала скрести пол, точно куда-то рвалась. Мужчины расхохотались.

— Харьюнпяа! — позвал кто-то от двери. — Собирай ранец, скоро отправляемся. Ты назначен в ту группу, которая войдет в квартиру.

— Я должен идти, — сказал Харьюнпяа в трубку.

— Похоже на то. Постарайся выдержать.

— А что остается? Как-то надо жить на этом свете.

23. АККУМУЛЯТОР

Сашка закрыл за собой дверь, и его поглотила ночь. Хотя он так спешил, что ему некогда было прислушиваться, его сознание все-таки зафиксировало, что Херман Крюк вышел следом за ним на крыльцо, чтобы защелкнуть и второй замок. Он был осторожный человек. Осторожность — это, конечно, хорошо, только времени ушло невероятно много, пока он болтал бог знает о чем, стараясь выведать, зачем Сашке оружие. А ведь он это и так знал. Просто выяснял, решаться на такую продажу или нет. Компания Севери ему известна — теперь он, наверно, им позвонит и предостережет.

Сашка сбежал по лестнице на заросшую тропинку и вздрогнул, когда Алекси вышел из-за куста сирени.

— Продал?

— Продал.

— Сколько?

— Один. И то хорошо. Я думал, мы вовек не сторгуемся, он все охал и охал. Да и денег на два не хватило бы.

— Покажи.

— Не сейчас. Там, подальше. Он предупредил, чтобы здесь не задерживались. Пошли.

Сашка дернул брата за рукав, они выбежали из ворот в закоулок, покрытый хрустящим гравием, свернули направо и понеслись к сверкающим вдали уличным фонарям. Где-то громыхал поезд. Других звуков не было. В воздухе стоял неподвижный туман, вокруг фонарей образовались матовые шары.