Я вышел в эфир с экстренной сводкой новостей, как только удалось перевести коммюнике, в три тридцать пополудни. Вернувшись в посольство, заметил, что все ошеломлены этими новостями. Мало кого приободрила и газетная статья, заявляющая, что великий, решающий момент еще не наступил и что впереди у немцев еще трудный путь. Но, черт возьми, это наступление началось всего восемь дней назад. А немцы уже захватили Голландию, половину Бельгии и теперь находятся на полпути от французской границы к Реймсу!
Беспокоюсь за Тэсс. Днем позвонил ей и умолял сегодня же уехать с ребенком через Францию в Испанию. Сейчас, ночью, надеюсь, что она этого не сделала, особенно если французы заставят их ехать сначала на север в Париж, чтобы добраться в Бордо. После сегодняшних известий Париж не то место, куда надо направляться. Немцы могут обойти ее и там. Нервничаю, потому что вечером не смог дозвониться до нее еще раз, и терзаюсь мыслью, что она уже выехала во Францию. Думаю, лучше всего для нее укрыться в какой-нибудь горной швейцарской деревушке. Может, Гитлер не станет бомбить маленькое горное селение.
Сегодня выдался теплый и солнечный день, и по апатичному, почти ленивому состоянию берлинцев, загорающих в Тиргартене, невозможно было представить, что идет решающая битва, может быть, самая главная в этой войне. С начала нового наступления здесь не было ни одной воздушной тревоги, хотя мы слышали, что в городах Рура и Рейнской области они случаются по ночам.
Позднее. Поздно вечером верховное командование сообщило, что на закате германские войска вошли в Брюссель. В течение дня они прорвали оборону союзников севернее и южнее Лувена. События развиваются стремительно. В 1914 году немцам понадобилось шестнадцать дней, чтобы дойти до Брюсселя. На этот раз восемь.
Берлин, 18 мая
Завтра еду на фронт. Наконец у меня будет шанс увидеть, — может быть, как германский военный колосс проделывал это — с легкостью проходил по Бельгии, Голландии и теперь северу Франции так быстро.
Я колебался в отношении поездки, опасаясь, что во Франции все решится, пока я буду в отъезде, и все основные события в таком случае будут здесь, а я их пропущу. Кроме того, с начала войны в сентябре нам устраивали столько бесполезных поездок, что, скорее всего, мы не увидим ничего действительно интересного.
В конце концов решил все-таки воспользоваться этой возможностью. Выезжаем завтра в десять утра и едем сначала в Аахен. В группе девять человек: четверо американцев, три итальянца, один испанец и один японец.
Сегодня пал Антверпен. И пока германская армия в Бельгии оттесняет союзные войска к морю, южная армия, прорвавшаяся через линию Мажино между Мобежем и Седаном, быстро продвигается к Парижу. Статья в вечернем выпуске хорошо информированной (по военным вопросам) газеты «Borsen Zeitung» намекает, что стягивающиеся к Парижу с северо-востока немецкие войска не обязательно будут пытаться взять Париж сразу, как в 1914 году, а направятся на северо-запад, к портам Ла-Манша, чтобы отрезать Англию от Франции. Вторая группировка, намекает газета, может действовать в другом направлении и попытается взять линию Мажино на востоке с тыла.
Германские сводки признают, что союзники оказывают в Бельгии и во Франции упорное сопротивление, но ударная мощь немецкого металла, особенно танков и самолетов, «оставляет их далеко позади». Возможно, в ближайшие несколько дней я смогу в этом убедиться.
Аахен, отель «Интернейшнл», 19 мая (полночь)
Самое удивительное, что в этом районе Рура, промышленном сердце Германии, которое самолеты союзников должны были (и мы считаем, могли) разнести в считанные дни, ночные бомбардировки англичан нанесли очень незначительный ущерб.
Я думал, что ночные бомбардировки территории Западной Германии, об ужасных последствиях которых хвастливо трубила Би-би-си с самого начала большого наступления, сказались на моральном состоянии людей. Но, проезжая всю вторую половину дня через Рур, мы увидели их, особенно женщин, стоящими на мостах над магистралями и приветствующими войска, которые направлялись в Бельгию и во Францию.
Мы проезжали через многие центры Рура, которые, как предполагалось, союзники должны были сильно бомбить в последние ночи. Естественно, мы не смогли увидеть все заводы, мосты и железнодорожные узлы Рура, но некоторые мы видели, и с ними ничего не произошло. Мощные сети железнодорожных путей и мостов в районе Эссена и Дуйсбурга, о бомбардировках которых сообщали из Лондона, были целы. В Кельне мосты через Рейн, стоят на своих местах. Заводы по всему Руру дымят как обычно.
За несколько часов до нашего приезда был ночной налет английской авиации восточнее Ганновера. Местные жители рассказали, что было убито двадцать гражданских лиц, все в одном доме. В пятнадцати милях от Ганновера мы заметили в двухстах ярдах от автобана лежащий на поле подбитый тяжелый бомбардировщик «хэндли-пейдж». Жандармы рассказали нам, что он был сбит огнем зенитной артиллерии. Экипаж, состоявший из пяти человек, выбросился на парашютах. Четверо сами сдались бургомистру, одного до сих пор ищут, крестьяне и жандармы прочесывают местность. Мы осмотрели самолет. Задняя кабина бортстрелка очень маленькая и не защищена. Передние двигатели и кабина пилота сильно разбиты и обгорели. Странно: стекло в кабине бортстрелка не повреждено. Немецкие авиамеханики занимаются тем, что снимают приборы и детали из ценных металлов. Немцам все нужно, что ни подвернется. Вокруг стоят сотни крестьян и рассматривают обломки. Они вовсе не выглядят испуганными.
Весь день мы плутали. Нашу колонну из четырех машин вел молчаливый шофер. Наш водитель заметил: «Он такси водил в мирное время. Вечно плутал и всегда выбирал самый длинный кружной путь». Мы уже совсем проехали Кельн, когда за зеленеющими полями заметили башни собора, и повернули назад, только когда проехали полпути к Франкфурту и уже начинало темнеть. К концу путешествия светила почти полная луна, и было очень красиво, когда мы въезжали в Аахен по дороге, укрытой сводами деревьев. На дороге бесконечные колонны войск, на грузовиках и в пешем строю, двигались в сторону фронта, с песнями и в отличном настроении.
(Пример необычайного внимания германской армии к мелочам. На автобане на протяжении трехсот миль от Берлина до Кельна через каждые двести ярдов свален старый сельскохозяйственный инвентарь таким образом, чтобы с любой высоты это смотрелось, как зенитные орудия. Плуги с задранными вверх оглоблями похожи на пушки; бороны, тачки, сеялки — весь этот хлам старательно установлен таким образом, чтобы выглядеть как деталь зенитного орудия. Пусть пилот союзников, пролетающий над дорогой, проникнется мыслью, что атаковать ее — самоубийство. На карте, найденной в английском самолете, вблизи Гамбурга красным цветом отмечено большое скопление немецкой зенитной артиллерии. Другая задача этой сельхозтехники — конечно, помешать посадке самолетов союзников на шоссе. Этой же цели служат телефонные кабины, установленные на узкой полоске земли между двойными полосами движения.)
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
