Наверное, вчера на выезде из города были страшенные пробки – но мы этого не видели, а сейчас машин не осталось даже на стоянках. Магазины с выбитыми стеклами, разграбленные ларьки, попался даже вывороченный из стены банкомат. Кое-где – трупы с проломленными черепами и другими признаками насильственной смерти. Надписи на заправках «бензина нет» – может, правда, а может, проблема просто в отсутствующем электричестве. Переполненные мусорные баки, бродячие псы, деловито разгребающие помойки. А вот бомжей не видать…
Потом трупов стало больше – судя по всему, мы добрались до районов, попавших под облако.
– Через несколько дней в городе станет невозможно дышать, – сказал Ив. – Когда все это начнет разлагаться. И тогда отсюда уйдут последние из выживших людей.
Голос гулко разнесся по пустым улицам. Я поежилась.
– А по городу будут среди бела дня бродить стаи крыс и бродячих собак. Столько еды, хоть и подтухшей, – продолжал муж. – И достаточно какой-нибудь залетной бактерии… Пожалуй, я не сунусь обратно без противочумного костюма.
– В нашем регионе природных очагов чумы нет. Разве что совсем уж какая-нибудь крыса-экстремал, любительница дальних путешествий, да и то… ты не помнишь, сколько у чумы инкубационный период?
– От суток, если первично-септическая… а верхний предел не помню. Доберемся до твоих, надо будет в справочник глянуть.
Пожалуй, добрая половина веса за плечами приходилась на книги. Интернет канул в Лету, а в голове все сохранить невозможно. И неважно, что в деревне без оборудования и лекарств ничего не смог бы сделать даже сам Пирогов. Если не цепляться пусть и за призрачную надежду сохранить информацию – останется только одеться в шкуры и вытесать каменные топоры. Но до чего же жаль пабмеда, кокрановских архивов и медскейпа[50]…
– Гуляла же эта дрянь по Европе, – продолжал Ив. – Штамм другой был, правда, более патогенный… так кто знает, во что она в таких условиях выродится сейчас?
– С купцами и армиями гуляла.
– А сейчас будет с мародерами. Вон, полюбуйся.
Возле здоровенного торгового центра, несмотря на ранний час, суетились какие-то люди.
– Не похожи на мародеров.
И вправду, не будут мародеры организованно вытаскивать из здания трупы, сгружая их в подогнанный грузовик.
– Пойти, что ли, поспрашивать?
– С ума сошел? Они нас не трогают, мы их не трогаем.
– Да вроде не агрессивные…
– Когда станут агрессивные – поздно будет.
– Постой тут, а я поговорю.
– Твою мать, и еще что-то говорят про женское любопытство!
Пока мы препирались, заполненный доверху грузовик уехал. Тела внутри здания, видимо, закончились, потому что следом люди потащили на улицу телевизоры и стиральные машины, аккуратно составляя их у дороги.
– Мародеры, – буркнула я. – Сейчас еще одну машину подгонят и вывезут. Пошли отсюда.
– А трупы им зачем?
– Мясо.
– Машка, ну ты скажешь… чуть не вывернуло.
– Есть другие варианты?
– Нет. Но не так же быстро!
Я усмехнулась. Правду говоря, идея нагоняла дурноту и на меня. Беда в том, что альтернативы я не видела. Ну в самом деле, не предполагать же, что неведомые добровольцы расчищают торговый центр от оставшихся там тел, дабы похоронить их как положено?
– Значит, добавь к тифу и прочему прионные инфекции[51], – помрачнел Ив.
– Это нам не грозит, прионы с блохами не скачут.
Муж махнул рукой и надолго замолчал. Я шла следом. Разговаривать и вправду не хотелось. Слишком тошно видеть вокруг мертвый город.
– Зайдем? – спросил вдруг Ив.
Прямо по дороге начиналась ограда больничного комплекса. Я перевела взгляд с заполненного автомобилями двора на лицо мужа.
– Маш, я…
– Зайдем.
Почему еще не поугоняли машины, стало ясно сразу – выезд перегородила группа столкнувшихся легковушек. Судя по всему, сперва кто-то бортанулся друг о друга, следующий умник решил протаранить затор – и застрял сам. А потом облако легло на город, похоронив под собой всех – и правых и виноватых.
– Я надеялся, что они все же успеют заткнуть окна…
– На верхних этажах могли и успеть. А потом ушли – как только появилась возможность дышать.
– А реанимация? Ожоговое отделение, травма… всё внизу.
Я коснулась его плеча:
– Ты уверен, что надо внутрь?
– Да. Не ходи, если не хочешь.
– Я с тобой.
– Спасибо…
Трупы, трупы, трупы…
Концентрация, при которой запах хлора четко ощущается, не слишком отличается от летальной. Полтора километра до завода. Какова средняя скорость ветра в это время года? Сколько времени прошло с момента выброса до того, как количество газа в воздухе стало смертельным? Пять минут? Десять?
– Я думал, будет хуже.
– Куда уж хуже?
– Народа не так много. – Ив склонился над телом мужчины в белом халате. – Пашка… не успел.
– Их даже не попытались эвакуировать.
– А кто бы их эвакуировал? Ты видела в городе военных? МЧС? Каждый сам за себя…
Пропади оно все пропадом!
– Почему они не заткнули окна? Пропитать ткань гипосульфитом, которого полон рентгенкабинет, ее же в вентиляцию – и можно сидеть до второго пришествия! А лучше на морду, и…
– Машка, если ты такая умная, то почему сейчас сипишь?
– Потому что дура.
Кажется, на верхних этажах все же догадались подняться выше, заткнуть все щели и отсидеться. Потому что, когда мы дошли до общей хирургии, отделение стояло пустым.
– Много у тебя нетранспортабельных оставалось?
– Двое в реанимации. В самом отделении – нет.
Ив толкнул дверь ординаторской. Никого. Мы сбросили на пол рюкзаки. Раскрытая история болезни на столе. Молчащий телевизор.
Муж опустился в офисное кресло. Вообще-то заведующему полагался отдельный кабинет – но с историями болезни Ив, похоже, работал здесь. Я отошла в сторону. Видеть лицо мужа оказалось… невыносимо.
– Машка, я не могу… Не могу все бросить.
Я не ответила. В самом деле, о чем тут говорить? В городе жить нельзя. В больнице без света и канализации работать нельзя, да и ни к чему. Все очевидно. Просто… Просто надо дать ему время смириться. Слова не помогут. Я подошла ближе, осторожно провела рукой по волосам.
– Не надо, – он прерывисто вздохнул. – Не трогай меня. Пожалуйста.
Я кивнула, словно Ив мог меня видеть. Взобралась на подоконник, устроившись с ногами в оконном проеме. Ив сидел, уронив голову на руки, спина едва заметно вздрагивала. И он просил его не трогать. Ох, черт…
– Отец… – его голос сорвался. – Отец на эту больницу полжизни положил. И все вот так…
Я подобрала с пола пачку сигарет и зажигалку, вернулась на подоконник. Чиркнула колесиком. Черт, только сейчас и курить с обожженной слизистой. Так и не успевшая разгореться сигарета вернулась в пачку. Не мусорить же в ординаторской. Хотя какая теперь разница?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
