После того как эти выводы получили одобрение Суслова, Демешкан 15 декабря была наконец уволена из МГПИ. Но уже всем надоевшая скандалистка и не думала сдаваться: через суд она восстановилась на прежней работе. И только вынесенный вскоре не в пользу Демешкан вердикт Верховного суда РСФСР поставил точку в этом деле. Заметая следы, Демешкан уехала на Дальний Восток, преподавала в педагогическом институте в Магадане, выйдя там замуж, стала Калаповой. Но не остепенилась, а спровоцировала новый скандал, о чем был опубликован фельетон в «Известиях»[767].
ШЕПИЛОВ ПРОТИВ ФАДЕЕВА.
Новый прилив массовой ура-патриотической истерии, спровоцированный с трибуны XI пленума ССП и поддержанный властями[768], явно говорил за то, что Фадеев и другие литературные генералы справились с заданием вождя. Теперь им предстояло закрепить достигнутый успех, во всеоружии подготовившись к новой, на сей раз решающей битве, которую должен был дать «антипатриотам» следующий, XII пленум, намеченный на конец 1948 года. Поскольку этот форум планировалось посвятить обсуждению итогов выполнения постановления ЦК ВКП(б) от 26 августа 1946 г. «О репертуаре драматических театров и мерах по его улучшению», то в эпицентре взрыва новой идеологической бомбы должны были оказаться драматурги и театральные критики, что, собственно, и произошло впоследствии. Руководя за кулисами подготовкой новой пропагандистской акции, Сталин, как известно, считал театр по эффективности воздействия на массы вторым после кино идеологическим инструментом. В свое время он, вдохнувший в советскую литературу и искусство дух «непревзойденного византизма», наставлял приближенных к нему «инженеров человеческих душ»:
«Не пишите длинных романов, рабочий их все равно не одолеет. Пьесы сейчас тот вид искусства, который нам нужнее всего. Пьесу рабочий легко просмотрит. Через пьесы легко сделать наши идеи народными. Пьесы — самый массовый вид искусства в литературе. Вот почему пишите пьесы»[769].
Что касалось организации пропагандистского действа, то, следуя излюбленной методе постоянно подпитывать дух соперничества внутри своего ближайшего окружения, Сталин к приготовлению очередного «острого блюда» подключил как нового главу отдела пропаганды ЦК Шепилова, стремившегося зарекомендовать себя в глазах вождя преемником Жданова, так и другого своего фаворита — Фадеева (со стоящими за ним структурами ССП), постоянно фрондировавшего с Агитпропом и его руководителями. Возникшее между ними противоборство, основанное на стремлении любой ценой дискредитировать друг друга в глазах вождя, придало потом «изнаночной» стороне антикосмополитической кампании характер ожесточенной аппаратной разборки. В этом столкновении Шепилова, который покровительствовал либерально настроенным (условно говоря) столичным театральным критикам, поддерживали подчиненные ему сотрудники Агитпропа, прежде всего заведующий сектором искусств Б.С. Рюриков и работники того же сектора В.Н. Прокофьев и Д.С. Писаревский, которые скорее являлись учеными-искусствоведами, нежели партфункционерами[770].
Насколько важна была для критиков такая опека влиятельных друзей в условиях тотального бюрократического контроля, можно судить, скажем, по записке наркома госбезопасности Меркулова Жданову, относящейся к первой половине 1945 года, то есть ко времени еще относительно мягкому в сравнении с последующими годами. Вот что сообщалось в этом документе:
«Многие представители литературной интеллигенции заявляют, что критика мертва и «переживает эпоху безвременья». Зафиксированы в агентурных материалах высказывания критиков: М.О. Гельфанда («Страшна не цензура, страшна государственная опека. Из-за нее наша литература упала, а критика и вовсе дышит на ладан…»); О.С. Резника («Когда читаешь рецензии во всех газетах, опускаются руки. Находятся и равнодушные перья, которым все равно, как и что писать. Критики не может быть без известной свободы эстетических оценок»); Л.М. Субоцкого («Я пригляделся к обстановке редакционной работы и вижу, что при теперешних условиях делать там мне нечего. Обстановка самая грустная. Редактор, составляя номер журнала, не столько думает о том, чтобы его заполнить, сколько о том, чтоб заранее приготовить замену, ибо снятие каких-то вещей предопределено… Чем ярче вещь, тем меньше шансов у нее пройти. Верстка идет в ЦК. Над ней с карандашом в руке сидит и мучает инструктор»[771].
Именно тогда, сразу после войны, при созданном в 1943 году Всероссийском театральном обществе возникло объединение критиков, чем-то напоминавшее западную гильдию пишущих о театре профессионалов. Несмотря на то, что объединение театральных критиков, входя в ССП, обладало некоторой организационной и творческой автономией и даже находилось в известной оппозиции к руководству союза в лице Фадеева, его на свой страх и риск поддерживали руководитель комиссии ССП по драматургии А.А. Крон и, самое главное, молодой, но уже знаменитый тогда писатель К.М. Симонов, занимавший пост заместителя генерального секретаря союза. Высокое покровительство окрыляло критиков и рождало в них иллюзии широких возможностей и даже претензии на не всегда конформистские оценки и суждения. Их статьи часто публиковались на страницах массовых престижных периодических изданий[772], с редакциями которых они имели давно налаженные связи или были штатными сотрудниками некоторых из них. Особенно охотно их печатали в газетах «Культура и жизнь», главным редактором которой был Шепилов, «Советское искусство», в журналах «Новый мир» и «Театр». Однако терпимая в первые послевоенные, относительно либеральные годы прозападная эстетика театральных критиков, среди которых было немало евреев[773], к концу 1948 года уже явно не вписывалась в жесткие идеологические рамки, обусловленные набравшей силу к тому времени холодной войной.
Такое внутриполитическое развитие как нельзя устраивало стоявшую за Фадеевым группу драматургов и писателей, набивших руку на создании несложных и даже порой примитивных по сюжету и диалогам пьес на злобу дня. Выявить художественную никчемность этих опусов не составляло большого труда, и театральные критики не упускали случая сделать это, публикуя на них едкие, а порой и ядовитые рецензии. На что авторы посредственных пьес, будучи ловкими демагогами, объявившими себя истинными приверженцами метода социалистического реализма, ответили тем, что, еще теснее сплотив свои ряды, стали посредством беззастенчивых манипуляций падким на лесть и алкоголь Фадеевым захватывать одну за другой ключевые позиции в ССП. Негласный лидер создателей пьес «для народа» драматург А.В. Софронов в 1947 году возглавил партийную организацию ССП, а в апреле следующего года сменил критика Л.M. Субоцкого[774] на посту секретаря правления писательского союза[775]. Софронов и его единомышленники — А.А. Суров (в 1952 г. этот автор пьесы «Порядочные люди» был разоблачен как плагиатор и исключен из ССП), А.А. Первенцев, Б.С. Ромашов[776], М.С. Бубеннов и некоторые другие — также имели своих покровителей в ЦК, а их пьесы с подачи Фадеева довольно часто отмечались Сталинской премией.
Конфликт между двумя творческими группировками, усугубляемый характерными для творческо-бюрократических организаций непотизмом и клановыми интересами, с каждым месяцем обострялся, пока не настал момент, когда Агитпроп решил, что пришло время примерно наказать Фадеева, обвинив его в упущениях в области драматургии, а если удастся, то и сместить с поста генерального секретаря ССП. «Властолюбивый генсек», как потом назовет Фадеева М.А. Шолохов, всегда раздражал чиновников со Старой площади тем, что, бравируя особыми связями со Сталиным, не скрывал высокомерного и пренебрежительного к ним отношения. Как-то на одном из заседаний комитета по Сталинским премиям Суслов поставил под сомнение кандидатуру малоизвестного татарского поэта, выдвинутого в лауреаты Фадеевым. Реакция последнего была мгновенной и довольно резкой:
«Товарищ Суслов, а вы читали его стихотворения? Читать нужно, товарищ Суслов, а уже потом высказывать свое мнение»[777].
Оставлять безнаказанными подобные выходки «неуправляемого» Фадеева руководство Агитпропа не собиралось, тем более что не существовало проблемы с поиском альтернативной кандидатуры на пост литературного генсека: толерантный и уравновешенный Симонов, кстати также являвшийся любимцем Сталина, вполне устраивал в этом качестве чиновников со Старой площади.
Атаку на Фадеева организовали в ЦК в духе традиционной аппаратной тактики. Сначала, ссылаясь на необходимость подготовки для секретариата ЦК итогового документа по проверке выполнения постановления ЦК ВКП(б) от 26 августа 1946 г. «О репертуаре драматических театров и мерах по его улучшению», Агитпроп обратился к столичным литераторам (прежде всего к знакомым театральным критикам) за помощью в сборе соответствующих материалов. А 27 ноября 1948 г. с санкции Шепилова в секторе искусств Агитпропа прошло уже рабочее совещание по этому вопросу с участием театральных критиков В.Ф. Залесского, Я.Л. Варшавского, Г.Н. Бояджиева, И.Л. Альтмана, И.И. Юзовского, А.П. Мацкина, А.М. Борщаговского, Л.A. Малюгина, редактора журнала «Театр» Г.С. Калашникова, драматурга А.А. Крона и др. Поскольку все выступившие на совещании говорили о «серьезном неблагополучии в области современной советской драматургии», было принято решение поручить присутствовавшим на нем театральным критикам представить в ЦК через неделю информацию по этому вопросу.
