— Я намерен получить этуинформацию, господа. Вы чересчур боитесь за свой бизнес. Думаю, и вы могли бы на этом заработать, мы понимаем друг друга, не правда ли?
Это был вопрос, который не требовал ответа.
Герцогу принесли телеграмму от Дейзи, когда он после полудня сидел на совещании с Бурже и несколькими своими поверенными, они обсуждали предложения, полученные от адвокатов Ворта. Дискуссия была в самом разгаре.
— Извините, господа, — сказал Этьен. В свое время он дал распоряжение, чтобы послания от Дейзи ему приносили немедленно. Распечатав конверт, он быстро прочел телеграмму, позабыв обо всем на свете.
Набрав побольше воздуха в легкие, он глубоко вздохнул и снова прочел написанные слова:
«Твои злые духи хотят устроить шторм. Я просто хотела предупредить. Возвращайся скорее. Тебя целуют Дейзи и твой ребенок».
— Дополнительные проблемы? — спросил Бурже, заметив, что герцог ни на что не реагирует.
Этьен медленно поднял голову, он слышал голос Фелиса как бы издалека, его зеленые глаза както странно светились.
— Проблемы? — повторил Бурже.
Постепенно в офисе наступила тишина: один за другим мужчины смолкали, обращая внимание на странное состояние герцога.
— Наоборот, — хрипло произнес Этьен.
Он еще не пришел в себя. Новость от Дейзи вызывала в нем гордость, радость, удивление и дикое смятение в голове. Ребенок! Он был не в состоянии дышать. Его и Дейзи ребенок! Он осторожно свернул телеграмму и положил в карман на груди, как будто дух ребенка уже был под защитой.
Все, что казалось важным до этого, сразу показалось мелким и обыденным. Будет или не будет Ворт поддерживать его, уже не имело значения. У него и Дейзи будет ребенок!
Он даже позабыл об Изабель, она исчезла из его сознания под натиском безграничной радости, которую он испытывал. Он окинул взглядом мужчин, сидящих за столом, которые терялись в догадках.
— Дейзи и я ожидаем ребенка, — сказал он. Глаза его светились, и его улыбка ошеломила даже адвокатов, которые принимали самое активное участие в его драме. — Я завтра же покидаю Париж.
Сразу же посыпались поздравления со всех сторон, которые плавно переросли в протест по поводу невозможности работать без герцога. Он ответил каждому лично, мягко, но непреклонно объясняя, что, чего бы это не стоило, он должен ехать…
Он решил уехать на следующий день.
Он мог думать только о Дейзи и ребенке. Последние недели без нее были очень одиноки. Без нее Париж был пуст, его квартира безжизненна. Он удивлялся, как судьба могла все так повернуть, как так случилось, что единственный вечер у Аделаиды смог совершенно изменить его жизнь.
— Что насчет развода? — спокойно спросил Бурже, после того как последний из поверенных покинул комнату и они уселись вдвоем за длинным столом со стаканами коньяка в руках.
— Продолжайте апеллировать, конечно… Ходатайствуйте перед магистратом. — Этьен провел рукой по волнистым волосам, когда ему в ответ напомнили, что многие пути для них уже закрыты. Взяв свой стакан, он опрокинул его, не скрывая огорчения.
— Дьявол, — сказал он, одновременно делая знаки Бурже, чтобы пододвинул бутылку поближе. — Развод мне теперь еще более необходим, чем когда бы то ни было:
скоро родится ребенок. А адвокаты Вортов — это еще один юридический маневр, который означает новые проволочки.
— Я думаю, мы до чегонибудь скоро докопаемся. У меня есть свой человек среди прислуги герцогини, мы устроили его лакеем. Его зовут Шарбю, это компетентный человек.
— Я хочу, чтоб мой ребенок был законнорожденным. Бурже ничего не мог ответить Этьену, прекрасно понимая его состояние. Но, оставаясь адвокатом в любой ситуации, он тут же отметил все альтернативные варианты.
— Вы можете дать ребенку свое имя и сделать его законным наследником позже.
Этьен улыбнулся практичности Фелиса.
— Изабель намного жестче, чем можно предположить. Мне следовало бы это знать, после того как я имел с ней дело все эти годы.
— Я уверен, что не может быть и речи о поражении! — твердо сказал Бурже.
Фелис Бурже ни разу не проиграл ни одного дела, и не собирался потерпеть свое первое поражение именно от герцогини де Век. И дело было не только в том, что для этого крестьянского парня, который вознесся столь высоко, мысль о поражении была невыносима. Изабель всегда в открытую презирала его, и он готов был судиться еще десять лет, чтобы лишить ее титула герцогини.
С момента получения телеграммы Этьен обдумывал возможность визита к Изабель. Он собирался сделать последнюю попытку договориться до отъезда. Герцог согласен был упасть перед ней на колени и умолять о разводе. Это был последний шанс. В экстремальной ситуации гордость не имела значения, он думал о будущем своего еще не рожденного ребенка.
— Я думаю, что заеду к Изабель до отъезда, — объявил он, не поднимая глаз от стакана.
Зная, что герцог не разговаривал с женой с тех пор, как покинул свой дом много месяцев назад, Бурже понимал, что заставило его принять такое решение.
— Вы хотите, чтобы я поехал с вами? Герцог посмотрел на адвоката поверх своего почти пустого стакана и сказал:
— Нет, — он в друг усмехнулся. — Пусть лучше не будет свидетелей, когда я стану унижаться.
— Ну, пусть вместо меня будет Шарбю. Я его подготовлю. Я свяжусь с ним до того, как вы доберетесь до Изабель.
— Хотите, чтобы был свидетель?
— Да, на всякий случай.
Бурже всегда просчитывал все возможности. Этьен посмотрел на часы. Около трех. Он надеялся увидеться с Изабель до чая, на случай если она собирается принимать гостей или выехать с визитом.
— Я должен увидеться с ней до половины четвертого. Вам достаточно этого времени, чтобы связаться со своим человеком?
— Я пошлю посыльного немедленно, — сказал Бурже, вставая.
Спустя некоторое время после нескольких попыток он наконец дозвонился.
Этьен не очень прислушивался к инструкциям Бурже, которые тот давал по телефону одному из своих помощников, размышляя в это время о предстоящем разговоре с Изабель. Униженную просьбу нужно было еще подсластить какимнибудь предложением. Изабель были чужды почти все христианские добродетели, включая милосердие.
— Сделано, — объявил Бурже, возвращаясь к столу. — Шарбю поставят в известность о вашем приезде.
— Еще есть время выпить, — сказал герцог, потянувшись к звонку, дабы вызвать свой экипаж. — Пожелайте мне немного везения.
Неужели я так уж много прошу? — думал герцог в своем экипаже, проезжая по мокрым от дождя улицам на пути во дворец, который являлся домом де Веков в течение пяти веков. Неужели желание освободиться от брака, в котором не осталось ничего, кроме злобы, так уж преступно?
