Он отпустил его, но Эдгар не уходил, он бросился на колени и умоляюще протянул к лорду руки.
— Я верю в вас, милорд, Бог тому свидетель, да вы и сами это знаете. Будь, что будет, я последую за вами до самого конца.
Гарольд слегка коснулся его плеча.
— Да, я знаю. — Он поднял тана с колен. — Становится поздно, да мы обо всем уже переговорили. Оставь меня и молись, чтобы Вильгельм не потребовал такой клятвы, нарушение которой не простила бы святая церковь.
На следующий день отряд продолжил свой путь. Эдгар скакал рядом с эрлом, держась в стороне от своих нормандских друзей. Фицосборн начал было прохаживаться насчет его холодности, но быстро умолк, заметив недовольство Рауля. Он подъехал к другу и спросил:
— Что с ним случилось? Не помню уж, когда я видел его таким мрачным.
— Оставь его, Вильгельм! Неужели непонятно, как он сейчас нас ненавидит?
— Ненавидит нас?! И все из-за той клятвы, которую эрл должен дать в Байе? Не может быть, его ведь это не касается?
Рауль подавил поднявшееся было раздражение.
— А тебя бы касалось, если бы Вильгельм сегодня оказался на месте Гарольда? Нет, я не сомневаюсь, что Эдгар все еще любит нас, своих друзей, но в его сердце горит ненависть к нашему народу. Оставь его в покое, тут мы ему ничем не поможем.
— Все равно я не понимаю, почему он так ведет себя, — гнул свое Фицосборн. — Эрла ни к чему не принуждали, между ним и Вильгельмом все согласовано, как между людьми, которые хорошо понимают друг друга. Над чем же ты смеешься на этот раз?
— Не принуждали? — переспросил Рауль. — Боже, дружище, ты действительно полагаешь, что принуждать можно только пыткой? Эх, скорее бы все это кончилось!.. — в сердцах воскликнул он.
В Байе их встречал епископ. Если взгляд эрла и искал кого-то среди собравшихся, то это был приор Эрлуин, но он его так и не нашел. Гарольд был весел, как обычно, оживленно беседовал и с герцогом, и с Одо, охотно посмеиваясь их шуточкам, будто ничто на него и не давило. Только его приближенные, нахмуренные Эдгар, Эльфрик, Сигвульф, Эдмунд, Освин и Эрнвульф, не спускали с него обеспокоенных глаз. Каждый из них был удостоен доверия эрла и поклялся молчать, но, хотя они упорно твердили, что никакая вынужденная клятва не может связать их господина, всех мучили мрачные предчувствия и какая-то еще не осознанная тревога.
В первый вечер пребывания в Байе ничего особенного не происходило, церемонию принесения клятвы назначили на следующее утро, все должно было случиться в зале совета замка.
Герцог с короной на голове восседал на троне, держал обеими руками за рукоять меча, острие которого было направлено в пол. Позади него собрались рыцари и знать, а прямо перед троном, посередине зала, стоял большой ящик, прикрытый расшитой золотом тканью. Рядом ожидал епископ Одо с капелланом и священниками.
Утро выдалось на удивление ясное, в косых солнечных лучах, пробивавшихся сквозь узкие окна, плясали пылинки, и весь зал производил впечатление позолоченного. Теплый воздух струился через открытые окна, донося сюда отголоски городского шума.
Последним появился эрл, сопровождаемый собственными приближенными. Он был в кольчуге, но с непокрытой головой. С плеч свисала синяя мантия, золотые браслеты украшали руки. И у Рауля мелькнула вдруг странная мысль, что вместе с эрлом в зал вошло еще одно солнце.
Гарольд мгновение помедлил в дверях, быстро окинув внимательным взглядом собравшихся — герцога на троне, Фицосборна рядом с ним, Мортена, Гранмениля, Тессона, Сен-Совера, де Гурне, де Монворта, Жиффара. Они замерли, держа в руках мечи и, как ему показалось, мрачно наблюдая за происходящим.
Эрл неторопливо двинулся вперед, бледный, слегка нахмуренный, вокруг рта заметнее проступили жесткие складки, но выглядел он спокойным. Саксы тотчас полукругом выстроились позади своего лорда.
Потом занавеси над одним из проходов раздвинулись, и в зал вошел священник с двумя маленькими ковчегами, которые с благоговением поставил перед епископом Одо на большой, покрытый золотой тканью ящик. Гарольд, не меняя выражения лица, взглянул на ковчеги и снова обратил свой взор к герцогу.
Эдгар облегченно вздохнул, потому что ковчеги были не так важны[6], как он боялся.
Герцог изменил позу, слегка подавшись вперед: солнечный луч блеснул на острие меча, тяжелая мантия упала с одной руки и стала видна подкладка из горностая. Когда он заговорил, его низкий отчетливый голос был настолько силен, что никто из присутствующих не упустил из сказанного ни слова.
— Эрл Гарольд, — начал герцог, — вы знаете, зачем мы все явились сюда. Перед этим благородным собранием я требую, чтобы вы клятвой подтвердили данные мне обещания — быть моим наместником при английском дворе, и пока король Эдвард жив, делать все, что в ваших силах, чтобы сохранить для меня престол после смерти, передать мне крепость Дувр и другие крепости, в которых я считаю необходимым разместить нормандские гарнизоны. Именно это вы обещали, эрл.
— Да, именно так я и обещал, — механически повторил Гарольд.
Епископ сделал шаг вперед, но вряд ли сакс его заметил, неотрывно глядя на Вильгельма и на его приближенных, пытаясь что-то прочесть по их лицам. Эрл обратил внимание, что Рауль не поднимает глаз от рукояти меча, которую держит обеими руками, а Фицосборн помрачнел, будто испытывал какое-то неудовольствие. Только глаза Мортена пылали. Он быстро перевел Взгляд на Вильгельма, но и на этот раз ничего не смог прочитать на волевом бесстрастном лице.
За всеобщим молчанием и сосредоточенным вниманием окружающих явно что-то скрывалось. Взгляд Гарольда скользнул по ковчегам, на вид вполне безобидным: стало быть, западня ждала не здесь?.. Инстинкт самосохранения подсказывал, что ему следует каждый миг быть настороже. Он снова обвел внимательным взором зал, ощутив царящую в нем напряженность и какое-то скрытое возбуждение, причин которого он не мог для себя уяснить от этой нависшей неизвестности. Эрл на мгновение почти отшатнулся назад, но овладев собой, медленно подошел к ковчегам, мельком глянув на расшитое золотом покрывало, накинутое на большой ящик.
Гарольд протянул над ними руку и услышал, как слабый вздох облегчения пронесся по залу. Было слишком поздно, чтобы отказываться от клятвы, он глубоко вздохнул и стал перечислять ее условия.
Твердая рука не дрогнула, речь лилась без запинки, голос не дрожал.
— …Делать все, что в моих силах, чтобы передать вам английский престол, отдать вам крепость Дувр и другие крепости, если вы сочтете необходимым. — Голос стал громче. — И да поможет мне в этом Бог и Святое Писание!
