Читаем без скачивания Гость из бездны - Георгий Мартынов

Волгин облегчённо вздохнул. Его смущало недетское поведение Феи. Наконец-то они повели себя, как положено детям. Ни один взрослый человек не позволил бы себе даже улыбнуться на такой вопрос.

Владилен или Мэри серьёзно объяснили бы, что память современных людей более развита, чем во времена Волгина. Это было бы деликатно, необидно и… скучно. Ему больше понравился красноречивый ответ детей — их весёлый смех.

— Теперь я отвечу вам, — сказал Волгин, обращаясь ко всему амфитеатру. — Когда Владимир Ильич Ленин умер, мне было десять лет. Я никогда не встречался с ним. Я знаю его так же, как вы, по портретам и книгам.

Поднялся мальчик, лет десяти, в одном из средних рядов.

— Но кто же вам мешал увидеть его в натуре? — спросил он. — Я понимаю, что нельзя было вызывать Ленина по телеофу, но вы могли слетать туда, где он жил, и, не беспокоя его, подождать, когда он выйдет. Неужели вы не хотели его увидеть? Я обязательно сделал бы это.

Теперь рассмеялись уже гости.

Электра посмотрела на мальчика и укоризненно покачала головой.

— Милый мой друг, — сказал Волгин. — Я вижу, что ты только начинаешь учиться… Ведь у нас не было телеофов. Слетать, как ты говоришь в Москву, где жил Ленин, было почти немыслимо даже для взрослого человека, не говоря уже о десятилетнем мальчике. У нас не было арелетов. Воздушный транспорт только входил в жизнь. Мы были сильно ограничены в передвижениях. Но даже если бы я жил в Москве, рядом с Лениным, я всё-таки мог бы ни разу не увидеть его. Ты не поймёшь, если я скажу, что Ленин не всегда мог свободно ходить по улицам. Когда ты будешь изучать историю того времени, ты поймёшь, почему так происходило.

— Я уже прошла курс древней истории, — сказала Фея, — и всё же не понимаю, что мешало вам изменить условия жизни.

— Люди тогда не были объединены, как сейчас. Существовали разные народы. Они говорили на разных языках и не понимали друг друга. У них были различные взгляды на жизнь. Например, мы — коммунисты — стремились к таким общественным отношениям, какие сейчас у вас. Но многие противились этому, старались нам помешать, цеплялись за прошлое. Не все любили Ленина, не все восхищались им и его делом, были люди, ненавидевшие его, способные даже покуситься на его жизнь. Ленина приходилось охранять.

— Мы знаем, что на Ленина было покушение, его пытались убить, он был ранен, — сказал кто-то из заднего ряда. Голос был слышен так ясно, как будто говоривший стоял тут же, рядом. — Но мы спрашиваем о другом. Вы сами говорите, что были ограничены в передвижении, что условия жизни стесняли свободу человека. Почему же люди не хотели изменить эти условия? Ведь они мешали всем, независимо от взглядов человека.

— В том-то и дело, — сказал Волгин, — что народы Земли не могли ничего делать сообща. Разделение на отдельные нации, часто враждующие между собой, разные общественные системы, классовые интересы — всё это ставило непреодолимые рогатки на пути человечества. Вам кажется — так просто решить вопрос и всем вместе осуществить его. А у нас каждый отдельный народ заботился только о себе. Исключением являлся Советский Союз. И было так, что в одной стране жилось гораздо лучше, чем в другой.

— Но ведь и там и здесь жили люди?

— Да, и я понимаю ваше недоумение. Мы — коммунисты — видели это вопиющее положение уже тогда, но что мы могли сделать, если противники коммунизма мешали нам.

— Непонятно, как могли быть противники лучшего. Это неестественно. Положим, я знаю, что сегодня будет идти сильный дождь. Я останусь дома, потому что лучше находиться дома, чем под дождём. Выходит, что могут найтись люди, которые скажут: «Нет, под дождём лучше».

Снова все рассмеялись.

Волгин почувствовал свою беспомощность. Ну как объяснить им причины, заставлявшие капиталистов противиться коммунизму? Говорить о деньгах? Они не знают, что это такое. Сказать, что люди, имевшие много, не хотели терять свои привилегии? Но из сознания современных людей давно исчезла сама возможность одному человеку иметь больше, чем имеет другой. Его опять не поймут.

Электра пришла на помощь Волгину.

— Дети, — сказала она, — вы, очевидно, хотите, чтобы Дмитрий прочёл вам курс истории экономических отношений?

— Нет, нет!

— Зачем же вы добиваетесь ответа на такие вопросы, на которые нельзя ответить кратко? Те из вас, кто ещё учится первый год, узнают всё это в своё время, а те, кто проходил курс истории средних веков, должны сами понимать, почему были противоречия. И я очень удивлена словами Феи. Придётся ей повторить курс. Вы мечтали встретиться с Дмитрием, он с вами. Так спрашивайте его о том, что касается его лично.

— Расскажите нам о войне!

— Как могли люди убивать друг друга?

— Почему люди соглашались воевать?

— Что вы чувствовали, убивая человека?

— Расскажите, как вы учились?

— Какая была школа в ваше время?

— Подождите! — сказал Волгин. — Не надо столько вопросов сразу. И притом, дети, я ведь не один. Разве вы ничего не хотите спросить у Марии или Игоря Захаровича?

— У кого? — спросил мальчик, сидевший рядом с Феей. — У Марии, это понятно, но как вы назвали Игоря?

— Довольно, Дмитрий! — сказал вдруг Второв. — Не называйте больше моего отчества. Я — Игорь, и точка. Он сказал это по-русски.

— Хорошо, но должен же я ответить. Я сказал, — продолжал Волгин, переходя на современный язык, — Игорь Захарович. В наше время человека называли не только его именем, но и именем отца. Захар — отец Игоря.

— А как звали его мать?

— Елизавета, — ответил Второв.

— Значит, можно было сказать или Игорь — Захар, или Игорь — Елизавета?

— Нет, употребляли только имя отца.

— Почему?

— Отвечайте сами, — сказал Волгин, обращаясь ко Второву, — Я складываю оружие.

— Мне трудно ещё говорить.

Встала Мельникова.

— Дети! — сказала она. — Вы снова задали вопрос, требующий обстоятельного ответа. Трудно объяснить исчезнувшие обычаи. Предпочтение, отдаваемое имени отца, имеет опять-таки экономические причины. Удовлетворитесь тем, что я сказала. Так было.

— Извините!

— Мы больше не будем!

— Ничего, дети! Мы рады вашей любознательности и постараемся ответить на вопросы, которые вас интересуют.

Волгина поразила лёгкость, с какой Мельникова объяснялась на малознакомом ей языке. За короткое время она сделала огромные успехи и говорила почти так же хорошо, как сам Волгин.

— Говорите, Дмитрий! — предложила Мария Александровна.

Волгин собрался с мыслями. Предстояло сказать о войне, о том, что было самым тёмным пятном на прошлых веках, о деле, представлявшемся современным людям, и особенно детям, немыслимым, невозможным — убийстве людьми других людей. Что сказать, чтобы они поняли руководившую его современниками суровую необходимость?