— Просто я люблю лошадей. Они отличаются благородством — чего не скажешь о людях.
— Итак, можно считать, что хоть насчет этого мы договорились. Поедешь со мной верхом?
— Обратно в крепость?
— Да, на своей кобыле. И нужно торопиться, чтобы успеть вернуться до темноты. Но сейчас я имел в виду другое. Поедешь со мной на охоту?
— На охоту?!
— Мы как раз собирались устроить охоту. Поразвлечься, а заодно и пополнить свои припасы.
— Женщина — на охоту?!
— У нас женщина может делать все, что ей угодно.
— А в Риме — нет.
— Но ты ведь уже не в Риме! Ты совсем в другой стране, непохожей на твою, здесь у нас женщина может владеть собственностью, бросать копье и выбирать, кого из мужчин она хочет просто заполучить в свою постель, а кого — в мужья. И поверь мне, совсем не обязательно, что это будет один и тот же человек. Поедем со мной. Вот увидишь, тебе понравится.
— Хочешь задобрить меня?
— Нет. Просто хочу, чтобы ты немного успокоилась.
— И это после того, как я сбежала! Почему бы тебе просто не посадить меня в клетку?
— Но ведь тебе все-таки не удалось сбежать, верно? Ты по-прежнему моя пленница. А если попробуешь опять отколоть тот же номер, только дашь мне возможность захватить тебя снова. — Губы Ардена раздвинулись до ушей.
Чтобы не дать ему повод вновь насмехаться над ней, Валерия предпочла промолчать.
— Ну как, отдохнула? Можем ехать?
Она мрачно кивнула в ответ.
— Тогда поехали домой. Ко мне домой, но на время он станет и твоим домом.
Назад они ехали по извилистой, едва заметной тропинке, на которую раньше испуганная и неопытная в этом смысле Валерия просто не обратила внимания. Арден даже не позаботился связать ей руки. И пока он вез ее обратно в то место, которое он называл домом, в горную крепость Тиранен, ей вдруг пришло в голову, что лес, по которому они ехали, можно было бы с куда большим основанием назвать его домом. И если даже тут водились ведьмы или другие чудища, Арден, похоже, нисколько их не боялся.
— Как тебе удается так легко находить дорогу? — Валерия почувствовала, что ей просто нужно о чем-то говорить, иначе мысли о ее печальной участи просто сведут ее с ума. Неудачная попытка побега до сих пор терзала ее. Судя по всему, гордость Валерии была задета сильнее, чем ей хотелось признаться.
— Я ведь вырос в здешних местах. Но в этом лесу — мы называем его лесом Йолы — может заблудиться кто угодно. Ничего удивительного, что ты заплутала.
— Один из солдат моего мужа рассказывал мне, что вы, кельты, верите, что деревья тоже могут охотиться на людей. Что, например, ива может опутать человека ветвями и утащить его под землю.
— Мы верим в то, что лес населен духами. Вернее, в то, что деревья тоже обладают живой душой, но это вовсе не значит, что они опасны для людей. А история про иву — это сказочка для детей. — Повернувшись в седле, он посмотрел на нее. — Но это вовсе не значит, что мне когда-нибудь доводилось спать под одной из них.
— Тит упоминал Езус, богиню лесов, которая, мол, требует приносить ей кровавые жертвы.
— Да, Езус нужно сначала задобрить, это правда. А сделать это можно, принеся богине жертву, то есть уделив ей толику того, что она сама дарит людям. Но кроме нее есть еще Дагда — это добрый бог, который гуляет тут, в лесу, как вы римляне — по своему саду. А наши священные дубовые рощи — одновременно вместилища света и тьмы… впрочем, как и весь наш мир.
— А вот Савия верит, что есть лишь один Бог.
— Я это от нее уже слышал. Христиане не гнушаются есть тело своего бога и пить его кровь, чтобы его сила перешла к ним, и это кажется мне куда более диким, чем приносить пленников в жертву богине Езус. Они толкуют об отце, сыне и святом духе и вечно спорят между собой, один он или же их трое. Разве не так? Я немало наслушался этих бредней, пока служил в вашей армии. Впрочем, у нас есть кое-что общее. Для нас, кельтов, три — священное число, и многие из наших богов также триедины, взять, к примеру, хотя бы Морриган, Бабд и Немейн, их три, и, тем не менее, божество одно.
— Но если одно, тогда почему их три? — не поняла Валерия.
— Я же говорю, три — священное число. Трое всегда могут защитить себя, встав друг к другу спиной. А друиды верят, что утонченному уму требуются, во-первых, знания, во-вторых, природа и, в-третьих, истина. Все это почти одно и то же, и, тем не менее, между ними есть разница.
— Возможно, тебе тоже следовало бы стать христианином.
— Зачем? Чтобы верить в бога, настолько слабого, что он дал себя убить, да еще так легко, что никто даже толком не помнит, как он выглядит? В своем мире мы преклоняемся перед силой. А потом, разве одному богу справиться со всеми делами? Это под силу только множеству богов. Как глупо, когда столько самых разных людей, у которых самые разные желания и беды, поклоняются одному-единственному божеству! Это противоречит здравому смыслу.
— Но Христос — бог цивилизованного мира. Даже в Риме теперь верят в него.
— А что в ней хорошего, в этой твоей цивилизации? Ваши бедняки трудятся в поте лица, словно волы, а богачи превращаются в тиранов. В нашем мире мужчины и женщины равны, мы трудимся одинаково, идем туда, куда несет нас ветер, и не мешаем друг другу наслаждаться радостями жизни. Нас волнуют не памятники, а дела, не власть и влияние, а дружба, не смерть — ведь в наших глазах она всего лишь сладостное избавление, — а жизнь. Мы любим жизнь — любим оленей, и дубы, и ручьи, и камни. Христиане горды тем, что их бог — один из них, а наши кельтские боги — они с нами всегда, они во всем, что мы видим, во всем, что окружает нас. Бог христиан ушел на небеса, он далеко, а наши боги всегда при нас, они говорят с нами. Их голос — в свисте ветра и раскатах грома, а иногда — в птичьих трелях.
— Однако же Рим правит миром.
— Не этим миром. — Вскинув голову, Арден устремил взгляд куда-то в гущу деревьев. — Позволь, я тебе покажу. — Подъехав поближе, он уцепился за ветку дуба и, подтянувшись, с ловкостью акробата забрался на нее. Цепляясь за сучья, он выпрямился, потом, сделав быстрое движение кинжалом, осторожно спустился вниз и с кошачьей грацией соскочил на землю. Валерии внезапно вспомнилось, как в свое время Ардену удалось до смерти перепугать мулов, тащивших ее носилки. Свистнув лошади, Арден вскочил в седло и подъехал к ней.
— Смотри.
Валерия увидела ветку с блестящими, будто глянцевыми листьями и гроздь белых ягод, явно не имевшую ничего общего с дубом.
— Что это? — удивилась она.
— Священная белая омела, она обладает магической силой и растет только на вершинах деревьев. Воткни такую ветку себе в волосы, и она защитит тебя от злых духов. Держи ее в руке, и она отведет от тебя смерть и спасет от уродства. А если повесить ее над колыбелью, она не позволит феям похитить дитя. Из всех деревьев на земле, которые оставили нам боги, омела обладает самой могучей силой. Ее легко найти. Она символизирует истинность мира и служит живым подтверждением тому, что лес и реки дают нам все, что нужно.
