Читаем без скачивания Брат мой Каин - Энн Перри

Охранник удалился, вероятно обрадовавшись возможности уйти.

Монк вновь обернулся к Майло, но, приглядевшись к его лицу, обратился не к нему, как хотел вначале, а к оставшемуся конвойному.

– Что случилось? – спросил он. – Расскажите поточнее, и в том порядке, как развивались события. Начните с того момента, как здесь появился Рэйвенсбрук.

Охранник не стал интересоваться, кто Уильям такой и по какому праву он требовал объяснений. Его голос звучал достаточно властно; к тому же конвойный испытал огромное облегчение, увидев, что ему представилась возможность свалить ответственность на другого, если за случившееся вообще придется кому-то отвечать.

– Их светлость прошел сюда, после того как наш начальник разрешил ему встретиться с обвиняемым, – стал рассказывать конвойный. – Он приходится ему родственником или кем-то вроде того, а подсудимого, как нам казалось, можно вскоре было опять доставить в зал, потому что он опять успокоился.

– Где сейчас ваш старший? – перебил его Оливер.

– Он собирался переговорить с судьей, – ответил охранник. – Я не ожидал, что такое может случиться. Мне еще не приходилось видеть, чтобы подсудимый убил кого-то прямо во время суда; во всяком случае, пока я здесь служил, такого не было. – Ему не удавалось скрыть охватившую его дрожь. Трясущейся рукой он поднес к губам предназначавшийся для Рэйвенсбрука стакан, расплескав при этом воду.

Рэтбоун поспешно взял стакан у конвойного и вновь поставил его на стол.

– Значит, вы открыли камеру и пропустили Рэйвенсбрука? – напомнил Монк нервному мужчине.

– Да, сэр, – кивнул тот. – И, конечно, тут же снова запер ее, потому что так положено, когда арестованного обвиняют в насильственном преступлении.

– Естественно, – согласился детектив. – А потом что произошло?

– Сначала ничего, где-то минут пять или около того все было тихо.

– Вы ждали, находясь здесь?

– Конечно.

– А спустя пять минут?

– Их светлость милорд Рэйвенсбрук постучал в дверь и попросил его выпустить. Я решил, что он управился чересчур скоро, но это меня не касалось. Я позволил ему выйти. Но это было еще не все. – Охранник по-прежнему прижимал платок к груди Рэйвенсбрука, и сквозь его пальцы сочилась кровь. – Он сказал, что арестованный хочет написать последнее заявление, и спросил, найдутся ли у меня бумага и чернила, – продолжал мужчина хриплым голосом. – У меня, конечно, не было их в кармане, однако я сказал ему, что могу за ними послать, что потом и сделал. Я правильно говорю, милорд? – Он вопросительно посмотрел в сторону Рэйвенсбрука, но тот, похоже, почти не замечал его.

– Вы попросили принести чернила и бумагу. Кого вы за ними отправили? – продолжал расспрашивать Монк.

– Джимсона, моего напарника. Это тот парень, которого вы послали за медсестрой.

– И вы снова заперли дверь камеры?

– Запер, а как же? – ответил конвойный, недоуменно возмутившись.

– А лорд Рэйвенсбрук ждал здесь, рядом с вами?

– Да, он оставался здесь.

– Он вам что-нибудь сказал?

Сидящий на стуле Майло по-прежнему не двигался и не издавал ни звука.

– Кому, мне? – удивленно переспросил охранник. – О чем их светлость будет со мною разговаривать?

– Значит, вы ждали молча? – еще раз уточнил Уильям.

– Да. Совсем недолго, минуты три или четыре. Потом Джимсон принес бумагу с чернилами. Я отдал их его светлости, открыл камеру, он прошел туда, и я опять ее запер.

– А потом?

Рассказчик скривился, стараясь сосредоточиться.

– Я хочу вспомнить, не слышал ли чего-нибудь, но мне в голову ничего не приходит, – объяснил он. – Я, наверное…

– Почему вы думаете, что могли что-то слышать? – прищурился сыщик.

– Ну, должны же они были о чем-то говорить, правда? – резонно заметил охранник. – Потому что через пять минут их светлость постучал в дверь и позвал на помощь – он кричал очень громко, словно с ним случилась беда. Как потом выяснилось, так оно и было на самом деле. – Он тяжело вздохнул, по-прежнему глядя на Монка. – Мы с Джимсоном тут же бросились к двери. Джимсон отпер ее, а я стоял наготове, не представляя, что сейчас увижу.

Он бросил взгляд в сторону чуть приоткрытой двери камеры, от которой их отделяло около десяти футов.

– Их светлость стоял, шатаясь, и стучал в дверь кулаками, – продолжал конвойный напряженным голосом. – Он был весь в крови, так же, как сейчас. А арестованный лежал на полу, и крови на нем было еще больше. Я не помню, что тогда сказал и что говорил Джимсон – тоже. Он помог их светлости выйти, а я подошел к арестованному. – Охранник пристально смотрел детективу в глаза, словно пытаясь угадать его мысли. – Я опустился на корточки и принялся его ощупывать, чтобы узнать, жив он или нет. И ничего не почувствовал. Впрочем, меня, честно говоря, так трясло, что я все равно бы ни в чем не разобрался. Но мне показалось, что он уже был мертвый. Я еще никогда не видел столько крови.

– Понятно. – Монк невольно перевел взгляд в сторону полуприкрытой двери, но тут же заставил себя вновь обратиться к стоявшему рядом человеку: – А что произошло потом?

Конвойный посмотрел на Рэйвенсбрука, словно тот мог ему что-то подсказать. Однако лорд, судя по застывшему выражению его лица, едва ли вообще слышал разговор находящихся в комнате людей.

– Мы спросили у их светлости, что случилось, – горестно проговорил охранник. – Хотя нам сразу стало ясно, что произошла ужасная схватка, ставшая для арестованного последней.

– Что ответил лорд Рэйвенсбрук на ваш вопрос?

– Он сказал, что арестованный набросился на него, когда он достал перочинный нож, чтобы заточить перо. И хотя он изо всех сил отбивался, арестованному удалось ударить его ножом. Их схватка длилась всего несколько секунд. Лорд Рэйвенсбрук перерезал подсудимому вену на шее, и тот сразу умер! – Конвойный тяжело сглотнул, продолжая сверлить Уильяма пристальным взглядом. – Поймите меня правильно, сэр, мне еще не приходилось такого видеть, но может, в этом есть своя справедливость. Тот, кто убил родного брата, не должен остаться безнаказанным. Однако я против того, чтобы людей вешали. Джимсон считает меня слюнтяем, но такой смерти не заслуживает никто.

– Спасибо. – Сыщик не стал высказывать собственное мнение на этот счет, однако его молчание и спокойный тон свидетельствовали о том, что он в некоторой степени согласен с такой точкой зрения.

Затем Монк, наконец, обернулся к Майло и заговорил подчеркнуто ясно и выразительно:

– Лорд Рэйвенсбрук, пожалуйста, расскажите нам, что случилось. Это очень важно, сэр.

Раненый очень медленно поднял взгляд, с трудом сосредоточив его на детективе. Он напоминал человека, только что пробудившегося после глубокого сна.

– Простите? – проговорил он слабым голосом.

Монк повторил свой вопрос.

– Да. Конечно… – Набрав полную грудь воздуха, Рэйвенсбрук тяжело выдохнул, но больше не проронил ни слова и лишь спустя довольно долгое время снова попытался заговорить: – Прошу прощения. – После этого он опять замолчал на несколько секунд, и Рэтбоун уже собрался поторопить его, когда он, наконец, снова заговорил: – Кейлеб находился в весьма странном расположении духа, – медленно сказал Майло – так, словно у него плохо двигались губы, а язык с трудом ему подчинялся. Голос его звучал на удивление бесстрастно. Оливеру уже приходилось сталкиваться с таким раньше, разговаривая с находящимися в шоке людьми. – Сначала он как будто обрадовался, увидев меня, – продолжал Рэйвенсбрук, – почувствовал что-то вроде облегчения. Несколько минут мы разговаривали о незначительных вещах. Я спросил, не нужно ли ему чего-нибудь и могу ли я для него что-то сделать.

Он с усилием сглотнул, и Рэтбоун заметил, как у него натянулась кожа на горле.

– Он тут же заявил, что нуждается в моей помощи. – Лорд, казалось, обращался исключительно к Монку, совершенно не замечая Оливера. – Ему захотелось написать заявление, и, возможно, он решил изложить все как есть, сознаться ради Женевьевы. Сообщить, где находится тело Энгуса. – Внезапно он отвел глаза от сыщика, и взгляд его сделался немного отрешенным, словно Майло погрузился в собственные мысли, продолжая питать какие-то надежды.

– А чего именно он хотел? – спросил Рэтбоун, абсолютно не веря, что такое действительно могло произойти. Кейлеб, по его мнению, мог пойти на это лишь в самом крайнем случае. И что бы, вообще, дало его признание, кроме того, что Женевьева, возможно, получила бы более ясное представление о случившемся? Стало бы ей потом легче или нет? Что, если правда была столь жестокой, что, узнав ее, она бы предпочла остаться в неведении?

Рэйвенсбрук, наконец, впервые взглянул на обвинителя.

– Нет… – задумчиво проговорил он. – Нет, он, по-моему, вообще не собирался ничего писать. Но я поверил ему. Я вышел и попросил у охранников письменные принадлежности, и их вскоре принесли. Я взял их в камеру. А он взял перо, обмакнул его в чернильницу, которую я поставил на стол, и попробовал что-то им написать. Мне кажется, он нажал на него слишком сильно. Потом поднял голову и заявил, что перо тупое, вдобавок еще и расщепилось, и попросил меня его заточить. – Плечи Майло едва заметно шевельнулись, словно он хотел ими пожать. – Я, конечно, согласился. Он протянул мне перо. Я вытер его, чтобы как следует рассмотреть его кончик, потом достал нож, раскрыл…