На сей раз он так разозлился на себя, что на бегу хватил кулаком по собственному лбу. «Мальчишка, глупец! Радуга не стала бы Радугой, коль допускала б подобные детские ошибки! Как же, жди. Упустят тебя. Размечтался…»
И побежал дальше. Кажется, это все, что ему теперь оставалось.
* * *
В окружавшей Императора тьме горела одна-единственная крошечная лампадка — больным, бледным бело-желтым пламенем. Под пальцами чуть подрагивал теплый алтарный камень. Повелитель Империи стоял на коленях в крошечной молельне. Он знал — Сежес, Гахлан, Реваз и другие — сейчас далеко. У них что-то случилось, даже у надменной и всесильной Радуги бывают неприятности… Император отдал бы, не колеблясь, свою левую руку за то, чтобы узнать — какие именно. Что в целом свете могло заставить Сежес смертельно побледнеть и прижать руки к сердцу?.. Что могло заставить старого Гдхлана рухнуть в кресло, словно ему подрубили ноги? Их достигла какая-то весть, посланная из орденских башен — и тотчас же все до единого волшебники, исключая, конечно, аколитов из приставленной к Императору охраны, испросили разрешения откланяться. Они даже не сочли нужным скрывать раздражение, исполняя никчемный ритуал. Император не обижался. На приговоренных к смерти не обижаются.
Он оставался один в молельне уже долго, очень долго. Государственные дела подождут. Выпрошенные Сежес Второй и Пятый легионы ушли и без всяких происшествий второй день маршировали по широкому восточному Тракту. Заморская армия, хвала богам, перестала гоняться по джунглям за неуловимыми повстанцами, ограничиваясь фуражировкой. На севере бушевали небывало яростные в этом году Смертные Ливни, но тут уже было ничего не сделать. Помочь землепашцам можно будет, лишь когда небеса очистятся.
Каков цвет алтаря на самом деле, Император не знал. В молельне вечно царила темнота, а зажигавшаяся лампадка освещала все, что угодно, аккуратно побеленные чистые стены, голый, без лепнины, потолок, дверь, мозаичный пол — но только не алтарь. Его всегда окутывал сумрак. Он не был пятном тьмы, просто на него никогда не падал свет. На ощупь алтарь был твердым, гладким и отполированным, с острыми краями. Собственно говоря, его и алтарем-то назвать было трудно — просто камень, рядом с которым опускаются на колени, возлагают на него руки и думают. Никаких богослужений, воскурении, жертв или чего-то подобного. Никаких церемоний. Император приходил сюда редко — сказывалось недоверие ко всей и всяческой магии. Но все-таки приходил. Открываться не пробовал — кто знает, может, эта штука тоже под властью Радуги? Однако же заметил — камень выпивал усталость, прибавлял сил, мысли прояснялись, и порой удавалось найти ускользающее решение.
Конечно же, Император размышлял не только о Патриархе и Серой Лиге. Мысли его (предусмотрительно, как и всегда), раздробленные на мелкие кусочки, вращались вокруг Войны. Именно так — с большой буквы — называл он для себя неизбежную, неумолимо близящуюся схватку с Радугой.
«Без этого не стоять Империи. Либо они, либо я.
…Начинать придется внезапно, без подготовки, потому что любую подготовку Радуга учует и придавит в зародыше. И что, что тогда? Армия, штурмующая башни?
Слишком просто и, как все простое, из наихудшего. Горожан, земледельцев?.. Завалить бойницы башен трупами?.. Стыдно, Император. И нечего кивать на предшественников, на отца — мол, они тоже не смогли решить, как же бороться с Радугой. Ты — повелитель, ты — хозяин, и решать нужно самому. И не отнекиваться, дескать, сколько ни думай, а без крыльев и магии полететь не сможешь. В Семицветье — люди. Пусть даже умеющие пускать молнии из глаз, пальцев и иных частей тела. А люди, как известно, имеют обыкновение умирать, если в силу каких-то печальных обстоятельств головы их отделяются от плеч.
…Надо рисковать, Император. Надо рисковать, и рисковать сейчас, пока… пока есть надежда, что бледность Сежес, смятение Гахлана, растерянность Реваза не наиграны, что это не хитрая ловушка. Надо действовать, и притом прямо сейчас!»
…Не прошло и четверти часа, как посыльный императорской стражи, Вольный, уже колотил латной рукавицей в запертые двери трактира «Полосатый Кот», что на углу Купеческой и Тележной…
* * *
Комната была затемнена. Сидевший посередине ее на грубой мясницкой колоде человек бессильно и жалко таращил глаза. Возле стен замерли безмолвные фигуры в низко надвинутых капюшонах. Источая смутный, пряный запах, дымилось шесть курильниц, расставленных вокруг колоды. Руки сидевшего были скованы в запястьях, ноги — накрепко прикручены к колоде.
— Итак? — спросили из мрака. — Мы выполняем условия. Огонь убран.
— А дым?! Дым?! — человек зашелся в кашле.
— Я не хочу, чтобы ты начал бы метать тут направо и налево молнии, мой дорогой, — сказал голос Патриарха Хеона. — Курильницы — необходимая предосторожность. Давай лучше не будем ссориться и поговорим как знающие свою выгоду люди…
— Выгоду? Люди? — скованный издал нечто вроде хриплого карканья, которое сам, по-видимому, считал бесстрашным и презрительным смехом. — Вы все покойники! Радуга отомстит за меня! Страшно отомстит!
— Очень может быть, — невозмутимо сказал Хеон. — Только вот почему же она не сделала этого раньше? Для чего такие сложности с ничтожными червяками вроде нас? Хватать моего человека, посылать вместо него подменыша… Нехорошо, с одной стороны, а с другой — явный признак уважения. Да будь твоя Радуга хоть вполовину так сильна, как ты нам расписывал, наверное, никто из нас не дожил бы до этого допроса. Никто бы не смог захватить тебя, не смог бы притащить тебя сюда… Однако ж ты здесь…
— Хеон! Отпусти меня! — человек на колоде задергался. — Отпусти меня, раскайся, предай себя в руки милосердной Радуги — и тогда, быть может, тебе сохранят жизнь…
— Вот как? — насмешливо переспросил Патриарх. — Сохранят жизнь? Парень, у тебя были плохие наставники. Ты не озаботился узнать даже всем в Радуге ведомые вещи…
— Какие это? — настороженно спросил пленник, в очередной раз откашлявшись.
— Как-то раз в один маленький городок на западе прибыл кортеж, — тихо и ласково, задушевным голосом, словно рассказывая сказку любимому ребенку, проговорил Хеон. — В сопровождении двух полных когорт, которых по этому случаю маги взяли у Императора… Они знали, зачем приехали, у них была такая небольшая хитрая грамотка… очень интересная грамотка… про одну маленькую девочку десяти лет… написанная внимательным аколитом Арка…
Человек на мясницкой колоде вдруг съежился.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
