Нормальный «Джордж», взаимодействуя с «Мартой», в конце концов начинал ей нравиться, и ее злобность стушевывалась.
Но «Святой Джордж» воздействовал на нее совсем по-другому. Его уступчивость только провоцировала ее. По крайней мере так было до сих пор.
Ричардс не спускал глаз с экрана, на котором шел диалог:
ЗДРАВСТВУЙ, Я СВЯТОЙ ДЖОРДЖ.
ЗДРАВСТВУЙ.
КАК ТЕБЯ ЗОВУТ?
МАРТА.
ТЫ МАЛО ГОВОРИШЬ, МАРТА.
ДА.
НО ТЫ МНЕ НРАВИШЬСЯ.
А ТЫ МНЕ НЕ НРАВИШЬСЯ.
Я ПОНИМАЮ. ЧЕМ Я МОГУ ПОМОЧЬ?
— Он не последовательно печатает периоды, — заметил Ричардс. — Когда это началось?
— Это еще что, — сказал Герхард. — Вот погоди.
ПОМОЧЬ?
ДА, Я ХОТЕЛ БЫ ТЕБЕ ПОМОЧЬ.
ВОЗЬМИ КОШКУ.
Ричард поморщился. «Джордж» и «Марта» были запрограммированы на неприязнь к кошкам. Давая кошку «Джорджу», «Марта» выражала крайнюю враждебность.
СПАСИБО.
ВОЗЬМИ ЕЩЕ КОШКУ.
СПАСИБО, ТЫ ОЧЕНЬ ЛЮБЕЗНА.
ВОЗЬМИ ЕЩЕ КОШКУ.
НЕТ, СПАСИБО.
ТЫ НЕ ЛЮБИШЬ КОШЕК?
НЕТ, НО МНЕ ДОСТАТОЧНО КОШЕК.
ВОЗЬМИ ГОРИЛЛУ.
— Да, действительно, — сказал Ричардс. — А как в прошлые разы?
— То же самое, — сказал Герхард.
— Так же плохо?
— Абсолютно то же.
Они давно привыкли к мысли, что конечный результат взаимодействия компьютеров непредсказуем. Общую форму взаимодействия предугадать было можно, однако конкретные результаты прогнозированию не поддавались. Положение было примерно таким же, как и с компьютером, играющим в шашки: вероятнее всего, он должен выиграть, но всякий раз это будет по-разному, в зависимости от ходов противника.
МНЕ НЕ НУЖНА ГОРИЛЛА.
РАЗВЕ ТЕБЕ НЕ НРАВЯТСЯ ГОРИЛЛЫ?
НЕТ, СПАСИБО.
ТЫ СЛИШКОМ ВЕЖЛИВ.
ИЗВИНИ, ЕСЛИ Я ТЕБЯ ЧЕМ-НИБУДЬ ОБИДЕЛ.
ТЫ СЛИШКОМ МНОГО ГОВОРИШЬ.
ИЗВИНИ.
ВОЗЬМИ БАКЛАЖАН.
Ричардс следил за диалогом с интересом. Для «Святого Джорджа» слово «баклажан» по программе не имело никакого эмоционального смысла. Но он не любил огурцы и бананы.
НЕТ, СПАСИБО.
ТЕБЕ НЕ НРАВЯТСЯ БАКЛАЖАНЫ?
НЕ ОСОБЕННО.
ВОЗЬМИ ЕЩЕ БАКЛАЖАН.
НЕТ, СПАСИБО.
Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ ВЗЯЛ ЕГО.
НЕТ, СПАСИБО.
НЕТ, ВОЗЬМИ ЕГО.
НЕТ, СПАСИБО.
Я ТРЕБУЮ.
НЕТ, СПАСИБО.
— Что случилось с «Джорджем?» — спросил Ричардс. — Он отвечает слишком уж одинаково.
— Это меня и беспокоит.
— А что в программе могло бы его так завести?
— Я это как раз и искал, когда ты вошел.
Я ТРЕБУЮ, ЧТОБЫ ТЫ ВЗЯЛ ОГУРЕЦ.
Я ОТКАЗЫВАЮСЬ.
— Джордж! — машинально воскликнул Ричардс.
ТОГДА ВОЗЬМИ БАНАН.
НЕТ.
— «Джордж» не выдержал, — сказал Ричардс. — Он уже больше не святой.
ТОГДА ВОЗЬМИ И БАНАН И ОГУРЕЦ.
НЕТ, СПАСИБО.
Я ТРЕБУЮ.
ИДИ К ЧЕРТУ. Я УБЬЮ ТЕБЯ.
Экран заполнился белыми точками.
— Что это означает? Непечатный ответ? — спросил Ричардс.
— Не знаю. Раньше я ничего подобного не видел.
— Сколько раз прогоняли эту программу?
— Сто десять раз. С «Мартой».
— Огрехи обучения?
— Нет.
— Черт меня побери, — сказал Ричардс. — Джордж превращается в раздражительного святого. — Он усмехнулся. — Это можно записать.
Герхард кивнул и вернулся к печатающему устройству. Теоретически ничего непонятного тут не было. «Джордж» и «Марта» были запрограммированы на обучение через опыт. Подобно шахматным программам, где мастерство машины растет с числом сыгранных игр, эта программа была рассчитана на то, что машина будет «учиться» реагировать по-новому. И вот после ста десяти экспериментов «Святой Джордж» вдруг перестал быть святым. Хотя он был запрограммирован на святость, в отношениях с «Мартой» он научился не быть святым.
— Я прекрасно его понимаю, — сказал Ричардс и выключил компьютер. Затем он присоединился к Герхарду, и они вместе стали искать ошибку, из-за которой все это стало возможным.
ИНТЕРФЕЙСИНГ
1
Четверг
11 марта 1971 года
Дженет Росс сидела в пустом кабинете. Она взглянула на стенные часы. Девять часов. Она посмотрела на письменный стол, на котором ничего не было, если не считать блокнота и вазы с цветами. Она посмотрела на стул напротив. И наконец громко спросила:
— Ну, как дела?
Раздался щелчок, и из вмонтированного в потолок динамика послышался голос Герхарда:
— Нам надо еще несколько минут, чтобы отрегулировать звук. Освещение нормальное. Давайте-ка поговорим?
Дженет кивнула и посмотрела через плечо на полупрозрачное стекло у себя за спиной. Она увидела свое отражение, но знала, что Герхард в соседней комнате наблюдает за ней.
— У вас усталый голос, — сказала Дженет.
— Неприятности со «Святым Джорджем». Провозился до поздней ночи, — ответил Герхард.
— Я тоже устала, — сказала она. — Только неприятность у меня с тем, кого святым никак не назовешь. — Она засмеялась.
Говорила она только для того, чтобы в соседней комнате могли отрегулировать звук, почти не думая. Но это было правдой: Артур меньше всего был святым. И даже впечатление, что перед ней незаурядная личность, успело совсем стереться за несколько недель их знакомства. Собственно говоря, она немножко им увлеклась. («Увлеклась? Гм. Вы это так называете?» — словно услышала она голос доктора Рэмоса.) Артур родился красивым и богатым. У него был желтый «феррари», много энергии и обаяния. С ним она чувствовала себя женственной и легкомысленной. Артур был способен на веселые сумасбродства, например слетать с ней на самолете в Мехико только для того, чтобы пообедать в маленьком ресторанчике, где, по его мнению, готовили неподражаемо. Она понимала, что это глупо, и все-таки подобные выходки ей очень нравились. И еще ей было с ним легко — никаких разговоров о медицине, о клинике, о психиатрии. Артура это нисколько не интересовало, и в ней он видел только женщину. («Объект желаний»? Черт бы побрал доктора Рэмоса.)
Затем, когда она узнала его ближе, ей захотелось говорить с ним о своей работе. Но, к ее удивлению, выяснилось, что Артуру претят такие разговоры. Ее работа была для него как бы обличением его собственной внутренней слабости. Сам он номинально был биржевым маклером — сыну богатого человека не требовалось для этого больших усилий — и авторитетно рассуждал о деньгах, капиталовложениях, процентных ставках и ценных бумагах. Однако в его манере сквозила агрессивность, словно он искал самоутверждения и не находил его.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
