Соответственно, война между Империумом Человечества и Империей Тау не началась и не закончилась Крестовым походом Дамоклова залива. Этот конфликт стал первой значительной вспышкой нашей вражды, и он не будет последним, но пока что мы находимся в более изящной фазе состязания. Поход закончился пятьдесят лет назад. Ничего не изменилось. Изменилось всё.
Здесь, на границах Дамоклова залива, мы втянуты в холодную войну, хитроумную игру обманов, манипуляций и сдержек, что ведется против настоящего мастера. Это утонченное противоборство, но вы ошибетесь, подумав, что оно вредит Империуму меньше, чем хищнические налеты всепожирающих тиранидов или мрачные погромы, которые устраивают некроны — ведь тау играют сердцами и умами людей. Если они победят, возможно, наша раса выживет, но точно не исполнит свое предназначение.
Айон Эшер, гроссмейстер Дамоклова конклава, Ордо Ксенос
Дым
Если хочешь разжечь пламя революции, отыщи дым противоречий.
Калавера[1]
Кригер нашел своего шефа в сожженном храме на вершине холма, который тот часто навещал с тех пор, как они залегли на Клейсте четыре месяца назад. Это разрушенное здание на разрушенном мире превосходно соответствовало настрою Ганиила Мордайна. Последнее время беглый дознаватель занимал себя набросками осыпающейся статуи Сангвиния Возносящегося, что нависала над амвоном подобно окаменевшему ангелу, широко распростершему крылья над пустыми местами для верующих. Хотя скульптура представляла собой грубо обтесанный обломок местного гранита, её угрюмая торжественность неизменно притягивала Мордайна. Смятые листы пергамента, усыпавшие пол, указывали на всё более лихорадочные попытки ухватить суть Ангела; порой дознаватель уговаривал или страстно обвинял статую, будто она активно мешала его трудам. Кригер уловил всё это, пока шел к нему. Ганиил был из благородных, а телохранитель довольно долго присматривал за людьми этого сорта, чтобы понять — все они были безумцами. Наверное, что-то такое имелось в их голубой крови.
— Конклав снова сел нам на хвост! — крикнул он, шагая по нефу без намека на почтение или сдержанность. — Пора двигаться дальше, герцог.
— Снова? — Мордайн нехотя оторвался от работы. Его глаза казались налитыми кровью язвами на красивом лице. — Ты уверен?
Пустой вопрос, ведь Кригер всегда был полностью уверен во всем. Но это стало частью их ритуала; соблюдая его, беглецы перебирались с одного гибнущего мира на другой вдоль границ Дамоклова залива, всегда оставаясь на один шаг впереди Инквизиции и в десяти шагах позади надежды. Около половины этих миров, включая сам Клейст, перед началом крестового похода были уличены в недостаточной верности Империуму и расплачивались за это убийственно возросшей десятиной. Уже через пару коротких столетий большинство из них будут ободраны до костей и заброшены.
«Это станет посланием всем, — постановил гроссмейстер Эшер. — Если падет твой сосед, падешь и ты. Ничто не пробуждает верность лучше, чем разумно примененный страх».
— Сегодня ночью нужно убираться с планеты, — Кригер вытащил пачку засаленных удостоверений личности. — Я устроил нам проезд на грузовом судне, идущем через Залив. Вопросов не было.
— Опять в трюме? — кисло предположил Мордайн.
— В контейнере для рыбы, — поправил телохранитель. Увидев реакцию своего нанимателя, он быстро добавил: — Успокойся, герцог, не вместе с рыбой. Её погрузят с другой стороны.
Телохранитель пожал плечами.
— Не стану обещать, что там будет пахнуть благовониями и амасеком, но…
— Там будет вонять миллиардом дохлых рыб, — скривился Ганиил. — Я ненавижу рыбу, Кригер.
— На Облазти полно рыбы, — вновь пожал плечами старый солдат. — Рыбы, прометия и льда, а больше у них, в общем-то, ничего и нет.
— Облазть? — теперь дознаватель сдвинул брови. — Мир плавающих ульев?
— Местные называют их «якорными ульями». Они построены на платформах, глубоко укрепленных шипами во льду, так что никуда не плавают. Империум уже целую вечность тянет оттуда прометий и рыбу. Подо льдом там погребен целый океан.
Как и всегда, Кригер скрупулезно подготовился. По его мнению, это помогало оставаться в живых.
— Я здесь ещё не закончил, — Мордайн неопределенно показал на каменного ангела. — Да и, возможно, пора перестать скрываться…
Но в голосе беглеца не было уверенности.
— Облазть — это и житница, и источник прометия для субсектора, — не отступал телохранитель. — Ради такого мира тау ввяжутся в игру.
Засомневавшись, Ганиил запустил руку в длинные прямые волосы с седыми прядями.
— У тебя есть какие-то зацепки?
— У меня есть там контакт, — вновь пожал плечами Кригер. — Он называет себя «Калавера».
Тридцать дней до Единения Облаздь, купол якорного улья Высходд
Крыша мира представляла собой ровную выпуклость темного скалобетона, истерзанную метелями и совершенно пустую, за исключением разбросанных кое-где массивных станций обслуживания и вышек связи. Под поверхностью тускло сияли узоры термических капиллярных трубок, которые шипели и парили, расплавляя захватнический лед до того, как тот успевал закрепиться на плацдарме. Полученная жижа стекала по куполу в окружающие его траншеи переработки, а оттуда — в резервуары улья. Затем большую часть воды превращали в перегретый пар и закачивали обратно под крышу, словно накрывая город шинелью от холода.
Это была простая, но эффективная система, которая поддерживала наружную температуру улья на несколько отметок выше точки замерзания, но десятилетия, прошедшие без должного ухода, уже сказались на ней. Здесь и там бугорки плотного льда покрывали купол подобно раковым опухолям в точках, где отказала гидротермальная сеть, но станции обслуживания оставались безжизненными. Ни сервиторы, ни команды очистки не трудились на поверхности, изгоняя болезнь. Так обстояли дела на Облазти после завершения Крестового похода Дамоклова залива.
За наглядным процессом энтропии наблюдали двое, что укрывались в ощетинившейся антеннами башне связи. Оба были закутаны в теплую термоодежду серого цвета, но на этом сходство заканчивалось. Один из них возвышался бы над самым высоким человеком, но самым странным в паре был его низкорослый спутник, малозаметные отклонения в осанке и положении плеч которого указывали на чуждое, нечеловеческое происхождение.
— Их мир погибает, но они не замечают этого, — произнес чужак. Он говорил на готике с ледяной точностью создания, овладевшего языком, словно оружием. — Подобная слепота — лор’серра твоего народа. Теневая суть вашей природы.
— Это не мой народ, путник, — отозвался великан. — Наши пути разошлись за тысячи лет до того, как твой народ начал мечтать о полетах к звездам.
— И всё же, Ихо’нен, ты был создан из их плоти и крови. Подобные узы останутся целыми, даже если их разорвать — подобно фантомным болям в утраченной конечности.
— Ты говоришь о собственной ране, — рассудил гигант, названный Ихо’неном.
— Моя рана определяет мою цель, — с ледяной страстью ответил путник.
— Как и моя, — но голос Ихо’нена был лишен эмоций.
Какое-то время они молчали, и каждый блуждал в тенях собственного прошлого.
Наконец, чужак заговорил вновь:
— Я иду по пути ваш’ятол, Ихо’нен, и не могу долго оставаться на этом умирающем мире. Когда мы начнем?
— Я использую Катализатор, — ответил великан. — И он уже здесь.
Двадцать девять дней до Единения Железные джунгли
Местные окрестили внутренний корпус высходдского купола «Железными Джунглями». Пробираясь через мрачный индустриальный лабиринт, закрепленный на окружной стене сектора-19, Ганиил Мордайн находил это название исключительно подходящим. Его путь шел наверх по спирали вдоль купола, по сплетениям переходных мостиков и балочных пролетов, которые вздымались и стонали подобно железному человеку, обрюзгшему от ржавчины. Это было тяжелое восхождение, но дознаватель не поддавался искушению воспользоваться пневматическими лифтами, разбросанными по уровням. Он предпочитал долгий и трудный подъем вполне вероятному падению — быстрому, но бесконечно гибельному.
«Если эта архитектурная ересь прикончит меня, я никогда не узнаю правды о происходящем, — мрачно подумал Ганиил. — Я никогда не узнаю правды о нём. Кровь Ангела, да человек ли этот Калавера вообще?»
Уже почти два месяца Мордайн отсиживался в ветхой гостинице для торговцев, ожидая сообщений от их контакта, пока Кригер успокаивал тревоги герцога местной дешевой лодкой и наркотическими маслами блеск-рыбы.
